Божье дело

Девочка стояла в нескольких метрах от него.

— Убей ее, быстро, сейчас, — взорвалась в голове мысль.

Порыв ветра принес из пустыни Ба́дият Эш-Шам очередную порцию горячей пыли. Он вздыбил кудри девчонки, лизнул жарким языком лицо Шарли и рухнул в пропасть за его спиной, вслед за боевиком, которого Шарли выслеживал уже несколько дней. Террорист готовил нападение на мирный лагерь французских археологов. В тот момент, когда Шарли столкнул боевика с обрыва, его увидела девчонка.

Официально Шарли был торговцем оливковым маслом; эта работа позволяла ему сновать туда-сюда среди местных, заводить знакомства. Несколько раз он привозил масло археологам. Девчонку мельком видел в лагере, кажется, она была чьей-то дочерью.

Какой черт занес ее ночью, в это безлюдное место? Девчонка застыла на месте и уставилась на него глазищами, похожими на два перекачанных воздушных шара. Вот-вот лопнут. Луна, как назло, стояла в зените: при желании можно было читать газету.

Когда-то давно, когда Шарли готовили к оперативной работе, правило нулевой видимости въелось в подкорку: «Если случайный свидетель зафиксировал твое присутствие — операция погублена. Если тебя запомнили, ты уже мертв. Твоя совесть заканчивается там, где начинается риск провала».

Много лет, от операции до операции, Шарли просчитывал все до мелочей. Бог миловал — уничтожать случайных свидетелей не пришлось. Сегодняшняя ликвидация террориста не должна была быть исключением. Если бы не эта девчонка.

Он сделал шаг к девочке. Та моргнула и попятилась. Шарли протянул руку. Девочка резко отшатнулась и, споткнувшись о гряду камней, грохнулась навзничь на землю. Она осталась лежать неподвижная, широко раскинув руки. Шарли присел на корточки. Тоненькая жилка пульсировала на белой шее, глазные яблоки подергивались под закрытыми веками. Затылок лежал на камне. Шарли выдохнул: девчонка уже без сознания: скинуть с обрыва и валить. На теле погибшей не будет ничего, кроме очевидных ударов о камни.

Он просунул руки под голову и спину девочки, легко поднял ее. Дурында показалась ему совсем невесомой; руки и ноги болтались длинными плетьми. Между ниточек бровей чернела круглая родинка — как бинди у индуски. Шарли вытянул руки, тело девочки зависло над расщелиной. Его сердце толкнулось в грудную клетку, и кровь запульсировала в висках. Шарли потерял счет времени. Никогда потом он не мог вспомнить, сколько простоял над обрывом. Кажется, очнулся только возле лагеря археологов, опуская свою «неподъемную» ношу на горячую землю.

На следующий день торговец оливковым маслом исчез.

***

Раз в несколько месяцев, после очередной удачной сделки, торговец вином Шарль Кальво напивался вдрабадан в одном из сиднейских баров на улице Кингс-Кросс. Обычно он добирался до дома на такси и спал сутки.

В бредовых снах Шарли встречался с Ангелом. Представления Шарли о делах небесных не отличались изощренной фантазией. Они с Ангелом, похожим на молодого Джона Траволту из фильма «Майкл», сидели на лавке перед дверью с надписью «Небесная канцелярия», курили и вели неспешную беседу.

— Вот из-за таких, как ты, у нас работы невпроворот. — ворчал Ангел, угощая Шарли сигаретой, — идейных, уверенных, что сражаются за справедливость.

— Я людей спасал, — хмурился Шарли.

— А сколько при этом жизней погубил? Или ты думаешь для Него, — Ангел кивал куда-то вбок и ввысь, — есть жизни неважные?

— Ладно, — пожимал плечами Шарли. — Я не претендую. Я же понимаю, что мне с моими послужным списком особо ловить нечего.

— Ну ты так сразу крест-то на себе не ставь. Там знаешь сколько макулатуры на тебя, — утешал его Ангел. — Все нужно досконально проверить, изучить…

В последнюю встречу Ангел принес к сигаретам стаканчик с латте. Шарли смутился: он всегда немного стеснялся своего пристрастия к «девчоночьему» кофе с молоком.

— Сегодня плохо, — затянулся сигаретой Ангел. — Весы сильно качнулись не в твою пользу. Помнишь команду «врачей без границ», заложников, которых ты прямо перед носом у моджахедов из деревни вывел?

— А там-то что? — расстроился Шарли. — По-тихому же ушли, вроде не пострадал никто.

— У одной медсестрички через пару лет сынок родился. Вырос бандитом и насильником.

— Я что, провидец?! — Шарли щелчком послал окурок в урну рядом со скамьей. — Мне людей из мясорубки вытаскивать нужно было.

— Да я-то понимаю. Знание ваше, людское — маленькое очень. Отсюда и беды все. Ты вот что, ты вспомни о каком-нибудь очень угодном Ему поступке, — миролюбиво сказал Ангел. — Крепко подумай. Тогда папка с этим делом прямо сверху лежать будет. Глядишь, весы и перевесит.

Ангел вдруг постучал согнутым пальцем по груди Шарли, в области сердца:

— И не затягивай с этим. Бросай дымить и проверь мотор, а то окажешься у нас раньше времени. Так ты понял насчет Божьего дела?

Проснувшись, Шарли долго лежал, уставившись в потолок. Вспоминать было не нужно. Самый Божий поступок перевернул всю его жизнь: Шарли ушел с оперативной работы, занялся продажей вина и уехал на другой конец земного шара.

***

Сложную операцию на сердце Шарли поехал делать в Париж. Ему посоветовали кардиохирурга, профессора, который специализировался именно на таких операциях, как та, что ему предстояла. Кроме того, если все пойдет плохо — умирать хотелось дома. У него там и местечко давно было заготовлено на старом кладбище в Пасси, рядом с родителями.

За час до операции в палату зашел заведующий отделением с неприятной новостью: хирург по дороге в больницу попал в аварию. Операцию можно не откладывать, если Шарли согласится с заменой — очень опытный врач, лучшая ученица профессора. Шарли с заменой согласился, последние дни он буквально чувствовал, как тикают часы его жизни.

Он узнал ее сразу, как только она с улыбкой подошла к его постели в палате. Родинку она так и не свела, и взрослой женщиной стала еще больше похожа на индуску. Красивой выросла.

Наркоз уже начал окутывать ватным дурманом голову, и Шарли успел подумать, что все было не зря, вот какой она стала — хирург, спасает людей. Теперь можно не сомневаться — это было Божье дело.

***

Пациенты Лили умирали редко. Никому и в голову не приходило подозревать ее в умышленном убийстве.

Первый раз она сделала это из жалости. Знала, что жизнь после операции превратится для пациента в муку. Лили не была садисткой. Она была вершителем судеб, и ощущение безраздельной власти придавало особенный, сладостный смысл ее существованию. Она была разумной и осторожной. Всего несколько случаев за много лет работы — всегда только самые тяжелые пациенты с минимальными шансами на выздоровление.

Человека из кошмаров, приходивших к ней в полнолуние, она узнала сразу. Она узнала бы его и через сто лет. В детстве она страдала лунатизмом, но, когда увидела этого монстра, сбрасывающего человека в пропасть, уже не спала. Он приближал к ней свирепое лицо и тянул огромные руки, и эта жуткая картинка преследовала ее всю жизнь.

Что ж, справедливость есть. Теперь человек из кошмаров был беспомощен и полностью в ее власти.

И в том, какой будет его судьба, Лили не сомневалась.