Ромка и Коля, шести с половиной и восьми лет, жили на втором этаже деревянного барака в конце Средней улицы. На первый взгляд у рыжих, патлатых, веснушчатых братьев, рождённых на северной окраине в разгар большой войны, не могло быть ничего общего с древними римлянами. Но при ближайшем рассмотрении сходство становилось очевидным: братьев и легионеров роднила общая страсть.
Panem et circenses! — требовали жители Древнего Рима. На язык наших героев это переводилось просто: хлеба и зрелищ.
С хлебом всё ясно: времена трудные, организмы растущие. А вот зрелища в недолгой жизни Ромки и Коли случались такие, что и завсегдатаям Колизея было бы чему позавидовать. Нельзя сказать, что судьба баловала братьев, но если уж выпадал шанс — бились они за него с упорством лучших гладиаторов.
Так вышло и в то сентябрьское воскресенье.
***
Ромка и Коля проснулись от дерзкого сквозняка.
Он распахнул форточку, сдувал краску со старой рамы и швырял хлопья на подоконник. С кухни тянуло разваренной крупой.
— Мать, что ли, выходная? — переглянулись братья.
В подтверждение догадки под аккомпанемент грохочущих кастрюль раздалось раскатистое:
— Подъём, лежебоки, всю жизнь проспите!
Мать хлопотала сразу на всех фронтах. В эмалированном ковше булькала каша из прогорклого пшена, в алюминиевом тазу пенилось бельё, а она строгала вонючее «Народное» мыло, готовясь отдраивать дом до зеркального блеска.
— Лучше не вертеться под ногами, — дальновидно решили Ромка и Коля, наскоро проглотили кашу и выкатились во двор.
Там, переведя дух, они сосредоточились на главном — на вожделении зрелищ.
— В морпорт? — предложил Коля.
— Можно, — согласился Ромка.
Там всегда было шумно, ветрено, пахло рыбой и дальними берегами.
Через десять минут братья отодвинули секретную доску в заборе и оказались в складском доке.
— Гляди ж ты! — восхищённо присвистнули они, заметив загружающийся лесовоз.
Братья взгромоздились на штабеля пиломатериалов и приготовились наблюдать. По причалу гуляли чайки — сытые, важные, в отличие от тщедушных мальчишек. Их не смущал даже крадущийся хромой сторож, который через минуту уже стоял перед братьями:
— Посторонних попрошу на выход.
— Ну, дяденька! Мы же только посмотреть! — взмолились они.
— Так мне соли не жалко, — невозмутимо ответил сторож и щёлкнул дробовиком.
Надежда на переговоры исчезла мгновенно. Ромка и Коля дали дёру.
Остановились, запыхавшись, минут через двадцать — на площади у городского фонтана.
— Не повезло, — вздохнул Ромка и смачно плюнул через дырку от недавно выпавшего зуба.
— Да как сказа-а-ать… — протянул Коля.
Ромка проследил за его взглядом — и обомлел:
— От жеж… Кажись, наоборот — повезло.
На афишной тумбе, поверх бахромы старых объявлений, красовалась свежая литография:
Только сегодня!
Цирк-шапито!
Дрессированные медведи, лошади, акробаты, клоуны!
Братья не верили своему счастью. Любому понятно: цирк — лучшее зрелище на свете.
Три года назад товарищ погибшего отца водил их на представление, и с тех пор они не пропускали ни одной гастроли.
Просить у матери рубль сорок на билеты было бессмысленно. Но игнорировать такое событие — невозможно.
К счастью, Ромка и Коля знали, что делать.
***
Дневной спектакль начинался через час.
Мальчики направились к парусиновому шатру, ориентируясь на резкий, мускусный запах. Он привёл их к клеткам с животными и ящикам с реквизитом у служебного входа.
— Ну чего встал? Поползли! — ткнул Коля заворожённого Ромку.
Тот очнулся, плюхнулся на корточки и ловко засеменил гусиным шагом вслед за братом.
Удача сегодня была на их стороне: они нырнули под край шатра почти под носом у рабочих.
Внутри пустого цирка мальчики пробрались под амфитеатр и поползли к центральной трибуне.
Они были людьми опытными, а потому легли через одну скамью друг от друга.
Ромка втягивал носом запах опилок, животных, пота и нафталина. Коля считал: высоту страховки, диаметр манежа, количество рядов.
— А гимнасты будут? — шёпотом спросил Ромка.
— А для кого кольцо под куполом? — авторитетно ответил Коля.
Гул снаружи нарастал — значит, скоро начнут.
— Тихо! — скомандовал Коля.
Они замерли.
Через несколько минут под шатёр хлынули ноги.
Ноги многое рассказывают о людях. Лендлизовские сапоги, рядом — парусиновые тапочки, начищенные зубным порошком, трофейные криперы…
Ромке повезло: рядом с его скамьёй остановились аккуратные мужские ботинки, довоенные туфли и детские ботиночки — идеальный обзор.
Коле — нет. Перед ним остановились военные полусапоги с широкими фланелевыми брюками.
Грянул марш. Представление началось.
Ромка, как патриций, возлежал на боку и наслаждался зрелищем.
Коля ерзал внизу, пока не нашёл решение: осторожно раздвигал брючины, как занавес.
Всё шло отлично — до момента, пока обладатель брюк не нагнулся и не сжал вместе с тканью Колины пальцы.
— Дяденька… — зашептал Коля.
Но его уже тянули наружу.
— Вылезай!
Коля пытался придумать спасительную историю, но, взглянув на лицо мужчины, понял: не выйдет.
— Опять ты?! — побагровел тот.
Надежда исчезла окончательно.
Через минуту Колю вышвырнули за пределы шатра, сопроводив всё это крепким подзатыльником.
Ромка заметил это лишь краем глаза.
— Не повезло Кольке… — подумал он.
Но тут объявили клоунов.
И Ромка решил смотреть за двоих.
***
Коля устроился у чёрного входа, на ящиках.
Он потирал ухо и размышлял.
«Фатальное совпадение…»
Тот же дядька, что и в прошлый раз. Тогда он поверил в жалостную историю и даже угостил леденцами. А ещё у него выпала трёшка…
Коля нахмурился. Воровать он себя не считал способным. Но если само в руки идёт — грех не взять.
«Превратности судьбы», — заключил он.
Когда представление закончилось, Ромка вынырнул из-под шатра — сияющий.
Братья побежали домой.
Ромка взахлёб рассказывал про медведя, акробатов и клоунов.
Дома их ждал ужин и привычный нагоняй.
Перед сном они лежали на скрипучей кровати.
— Секрет скажу? — прошептал Ромка. — Только никому.
— Зуб даю.
— Я в клоуны пойду.
— Здорово, — сказал Коля.
— Давай вместе!
Коля задумался.
Вспомнил дядьку. Трёшку. Подзатыльник.
— Не, — покачал он головой. — Я на флот.
— Капитаном?
— А то.
— Счастливые мы с тобой, да, Коль?
— А как же.
