Семейное
На работу Арина не поехала. Захотелось проговорить все вслух, поделиться, разобраться, разложить по полочкам, получить совет. Подумала о бывшей однокурснице Варваре, но постеснялась даже звонить: вдруг не поймет, засмеет, сделает неправильные выводы. Лиза не в счет. Отец? С ним и на бытовые темы редко поговорить удавалось, не говоря уже о личных. Получая в избытке негативное общение на работе, дома отец отгораживался книгами. Читал больше про приключения и путешествия, мешал Лондона с Хейердалом, Шеклтона*[1]— с Симмонсом**,[2]Кракауэра***[3]— с Обручевым. Когда надоедали и книги, нырял в бутылку.
Мать снимала квартиру в Лианозове, прислала адрес в WhatsApp. Оказалось, ближе человека и нет, и это нормально: все же мать.
Сидя в такси и глядя на раскисшие серые улицы, Арина решила все сразу не вываливать, исключительно вчерашнее. Хотя про предыдущих хозяев спросить надо.
Но как-то так получилось, что начала как раз вопросом о жильцах. Мать только проснулась, слушала невнимательно, нервно курила. Что-то свое тревожило.
— Я, Арин, хозяев толком не помню. Ну морды синюшные — это факт. Мужики вроде молодые. Двое прописаны были. Что до этого происходило — ну кто же знает? Если повторится то, что ты рассказала, надо батюшку вызвать, квартиру освятить. Есть у меня один на примете. Сама позвать хотела, да отец на дыбы встал. Короче…
Мать вспорхнула со стула, умчалась в комнату. Арина оглядела кухню. Лилии на столе, аромат божественный. Светлые обои с вензелями, плитка под мрамор, мебель в стиле модерн, техника «Бош» да «Сименс». «Совсем другой коленкор, — вздохнула Арина. — Представляю, какая у нее спальня!» И встряхнулась, ощутив привкус зависти. «С подобными чувствами надо бороться нещадно, — учила их мудрая Софья Абрамовна. — Не давайте им в себе прорастать — и будете вознаграждены миром в душе». Арина старалась, но иногда вот капельки просачивались.
— Нормально ты устроилась, — кивнула матери, когда та вернулась. — И телик в полстены. Круто.
Мать не смутилась:
— Приезжай почаще. Я в партии на хорошей позиции. Дай время — и тебя пристрою.
— А «мерседес», что возле подъезда ждал, однопартийца?
— Арин, мать допрашивать — невежливо.
Она протянула дочери свечку, бутылку с водой, развернула полотенце, в котором оказалась икона. С иконы на грешный мир скорбно взирал какой-то изможденный старец.
— Поставишь на тумбочку или на полку. Вечером свечку зажги. Святой водой сбрызнешь углы и молитву прочитаешь вслух, вот на листочке. Отец Пантелеймон писал.
— Это кличка однопартийца — Пантелеймон?
— Не паясничай.
— Ладно. Хорошо тут у тебя, мне нравится. Спасибо за помощь.
Мать чмокнула дочь в пухлую щеку. Прижала к себе.
— Поезжай, Арин, пора мне. И поменьше мучного, расползаешься. Сахар контролируешь? Следи за собой.
Арина фыркнула:
— Я в норме, ма. Как и сахар.
Потустороннее
Арина сделала все, как наказала мать, и даже больше. Обрызгала углы в комнате, на кухне, в спальне отца, зажгла свечу и поставила у себя на тумбочке перед иконой. В дополнение прочитала молитву перед сном. И спала спокойно, без происшествий несколько дней подряд.
Ее все-таки распирало от желания поделиться произошедшим с Лизой, но та с вечера запиралась на ключ в своей комнате. Не реагировала на стук и не выходила на кухню. Лишь на третий день Арина перехватила сестру. Лизка выглядела неважно: сухие губы, блуждающий взгляд, резкие, дерганые движения.
— Чё хочешь, систер?
Арина рассказала о скрежете в окно, о разговоре с бабкой в лифте, но как-то сбивчиво, путано, стесняясь собственного страха, боясь показаться неуверенной. Лизка слушала вполуха, застряв в своих раздумьях.
— В ванну иди, систер, соленой воды налей — и спать, — буркнула Лиза. — Там не достанет.
Вот так помогла! Арина вскочила. Щеки пылали от стыда за собственную слабость.
— Ну спасибо! Клянусь, больше ни вот столечко не расскажу! Сестренка, блин…
— Да и срать мне, поверь. Я сейчас серьезные вопросы решаю, очень крутые. Не до тебя.
На том и разошлись.
Свеча воняла ладаном, Арина перенесла ее и икону на кухню. В полночь завалилась Лизка и минут двадцать шарахалась по квартире, хлопая дверями. До часа ночи Арина смотрела комедию, стараясь отвлечься, потом вырубилась, оставив на столике мерцающий светильник.
…Проснулась от холодного прикосновения. Приподняла голову с замиранием сердца. В комнате висел запах пожухлой травы, сырости, будто не комната это, а лес дремучий. В окне, распахнутом настежь, трепетала вздутая сквозняком занавеска. Край одеяла был откинут, Арина видела свое оголенное колено — и ощутила, как вдоль лодыжки заскользило что-то холодное, влажное и противное. Она не видела сущность, только чувствовала.
Рывок до спасительной кухни уместился в три секунды. Арина визжала, словно сирена в порту, примчалась даже Лиза, привыкшая к шуму разного рода. Соседи снизу вежливо постучали по батарее. И снова таблетки, дым и вонь сигарет, кофе и всхлипы до утра.
Сестры восстановили статус-кво, а топор негласной войны кинули в мусорное ведро.
Лиза, прослушав заново, уже внимательно, всю историю, начиная со встречи со старухой, в этот раз пришла в состояние невероятного возбуждения. Хлопала себя по худым ляжкам и мурлыкала, казалось, от восторга. Арина отметила это для себя как экзальтацию среднего уровня, то есть неестественное воодушевление без веских причин.
— Вау, систер, это ж подарок судьбы! Черные силы! Зло! Офигеть! Круто! Да знаешь, какие вещи можно творить, если ты на их стороне?! Да я такое вычитала в книге про демонов! Там поэтапно расписано, как себя вести и прочее. И заклинания, и молитвы — все разнесено по этапам… Ох, блин, Арина! Главное — не обделаться в первые пять минут, когда на контакт выйдем, а потом, Арин, чума просто! Чума! Заживем… Остоженка проявилась на горизонте. Возьму квартиру с видом на сквер, этаже так на третьем. Прикинь? Метров на сто раскинусь…
— Ты можешь помолчать?!
От диких речей младшей Арина впала в паническое состояние, ощутила постукивание молоточка в затылке и привычно схватилась за анальгин. Она, конечно, предполагала, что Лизка голову не нагружает, хотя и учится достойно. Но прежние увлечения сестры выглядели мило — та же гитара и рок-музыка, например, — и включения в этот круг острых добавок типа алкоголя, сигарет и, вероятно, секса хоть и вызывали тревогу, но не более того. А сейчас-то полная пурга в котелке! Контактерша, блин, полоумная…
— Лиза, ты, когда сюда бежала, башкой о стену не шарахнулась?
Лизка поперхнулась кофе:
— Не поняла?
Арина вскипела:
— А ты вникай! Соображай, когда пургу несешь. Ко мне барабашка скребется, в кровать лезет, а она о встрече с ним мечтает! Ты совсем очумела? С кем контакт? Ну пускай к тебе в трусы залезет — я посмотрю. Можешь у меня в комнате ночевать, кстати.
— А ты не ори, — совсем не обиделась Лизка, и это обстоятельство охладило Арину. — Сожри еще анальгину, полегчает. Ты вот критикуешь, а сенсорное голодание знаешь какие двери открывает перед человеком? Охренительные, Арин! Уникальные, если твоим языком.
— Догадываюсь, Лиз. Только это не двери, это калитка в психушку. Завязывай с этим, а?
— Арин, слышь… — Лиза наклонилась и зашептала доверительно: — Ты его не спугни только, хорошо?
Арина едва сдержалась, чтобы не заорать матом. Щеки задрожали, ладони вспотели. Хотелось схватить сестренку за ворот серого халатика, потрясти, как котенка, вернуть в реальность разговора.
— Кого «его», Лиза? — Она и не заметила, как перешла на крик.
— Тсс! — приложила палец к ее губам Лизка, и в глазах мелькнуло злорадство. — Ты не бойся. И не ори. Я тебе потом кое-что расскажу, не сейчас. Мне сообщество особую тему доверило. Я теперь, знаешь ли, не просто Лизка-зубочистка!
И сестра скривила рот в жесткой и злой усмешке.
Слово «зубочистка» вызвало в памяти Лизы образ Маши Старовойтовой, одноклассницы из новой школы, выпендрежницы и по совместительству дочери мэра одного из северных городков России. Девочки звали ее Мэри. Жесткая в общении и острая на язык стерва. Длинноногая, узкоглазая, она ходила в приталенном черном платье, с пышной прической, с изящным пирсингом в нижней губе. Считала себя королевой. Папочка-толстосум прикупил ей отдельную квартиру в элитном загородном квартале на берегу канала, и у нее единственной в школе был БМВ с личным водителем. За Мэри таскалась кучка верных пажей и прислужниц из числа одноклассников и прочих. Но сама она проходу не давала новоприбывшей Лизе, донимала по разным поводам. То ее место займет, то рюкзак с парты скинет, то в инсте гадость напишет, то толкнет невзначай в столовой, то съязвит прилюдно, то обзовет… Лиза поначалу внимания не обращала, хотя было обидно. Но когда она познакомилась с Бальбо и влилась в сообщество готов, где Мэри, как оказалось, тоже занимала позицию королевы, обидно стало вдвойне. Своя же, зачем так?
Это Мэри нарыла ненавистную кличку Зубочистка, прилипшую к Лизе еще в старой школе. Лиза предполагала, что виной происходящему Валька из параллельного класса. Худой очкарик тусил в сообществе готов на особых условиях: не красил волосы, одевался просто и стильно, не поддакивал Бальбо и не таскался за королевой. Красотка Мэри делала вид, будто покровительствует Вальке. Но Лизка слышала восторженные перешептывания одноклассниц: отец Вальки замутил крупный стартап в Калифорнии, получил гражданство и ждет, когда сын окончит школу и воссоединится с семьей.
Бальбо говорил, на Вальку очередь из девчонок, но Мэри вне конкуренции и своего не упустит. Лизке было пофиг, а вот Валька несколько раз навяливался проводить ее до подъезда и даже пару раз заходил — типа в гости.
Рассерженная не вовремя всплывшими воспоминаниями о королеве, Лиза ушла в комнату, захлопнула дверь, навалилась на нее спиной. Сжала кулаки, и длинные ногти впились в ладони. От ярости ее бил озноб.
— Сука…
Лизу еще сильнее затрясло, она со всей силы вмазала пяткой по дверному полотну. И еще, и еще!
— Сука! Сука! Сука!..
Арина
Утром Арина позвонила матери — попросила телефон батюшки — и зависла в интернете.
В прошлый раз она растерялась, погрузившись в бездну всякой нечисти: домовые, призраки, духи, ведьмы — и сотни историй, то ли выдуманных, то ли реальных, не понять. И немыслимое количество советов по приручению или изгнанию темных гостей. Задобрить, оставив угощения в разных углах. Три раза вымести квартиру и сжечь веник на открытом огне. Распахнуть дверь и, крича «пошел вон!», воткнуть шило в порог. И много чего еще. Она сопоставляла прочитанное с историей семьи самоубийц и понимала — не тот случай. На одном из сайтов случайно нашла упоминание о Черном Домовике, и будто кольнуло в груди. Старательно прочитала выводы, замечания и советы.
Теперь на ночь она зачитывала молитву с бумажки, присыпала пороги комнаты и лоджии солью, ставила свечу перед иконой и ложилась спать со словами: «Изыди, сила темная, на веки вечные в ту кромешную тьму, откуда явилась! Аминь».
Неделю жили спокойно. Правда, подвел отец. После ухода матери появлялся наездами, все говорил о бесконечности работы, но Арина заметила: он опять под хмельком. Вероятно, устав, отец скинул бремя забот в бездонную пропасть запоя. Два дня пил в своем кабинете на службе, на третьи сутки, ночью, его привезли угрюмые неразговорчивые мужчины в штатском, которых Арина видела впервые.
С утра отца трясло, к обеду он расхаживался, бодрился, пытался выйти на улицу, но, опрокинув стаканчик-другой, терял энергию и заваливался в кресло перед теликом. Тупо пялился в экран, курил, роняя пепел на пол, потом выпивал еще и засыпал. Утром, опухший, небритый, в своем мохнатом махровом халате похожий на медведя, разбуженного посреди зимней спячки, он виновато прятал глаза и, стыдясь, протягивал Арине деньги, умоляя сходить за «горючкой». Деньги Арина брала, но в ларек ходила Лиза.
Поведение Лизы удивляло Арину. До этого эпизода сестрица не реагировала на происходящее с отцом вовсе. Смотрела на его закидоны презрительно сморщившись, не выносила запоев, да и вообще была недружелюбна, за глаза называла отца ментом и редко выходила с ним на разговор. Зато теперь проявляла рвение, стремясь помочь. Появлялась дома сразу после школы — а это уже достойно записи в семейных мемуарах, — ходила по просьбе отца за водкой и сигаретами. И приносила всегда больше, чем требовалось, чему отец, естественно, был несказанно рад. Арина удивлялась, каким макаром школьнице отпускают спиртное на кассе. Не иначе кому-то из продавцов глазки состроила.
Арина не обсуждала с сестрой происходящее. Запрещать смысла не было: отец тогда бы просил ее либо звонил бы на работу. Сослуживцы никогда ему не отказывали. Сама Арина варила супы, жарила мясо — но ел отец крайне мало, — убиралась в его комнате. Она помнила: на четвертый день следует урезать порцию водки, на пятый — вызвать нарколога Семена Андреевича. Арина страдала, каждой клеточкой тела переживала состояние отца, в мыслях желая ему восстановления.
В тот вечер она зашла в его комнату после одиннадцати, когда он заснул, развалившись в широком кресле. Невнятно бормотал телевизор, тусклая лампа ночника вырывала из темноты неубранную постель, трюмо, приспособленное вместо стола, заветренные куски мяса на блюдце, пивные бутылки возле окна, пустые шкалики из-под водки. Арина проветрила комнату от жгучего запаха пота и перегара, собрала бутылки, отнесла в мойку стаканы и выбросила остатки еды.
Боковым зрением заметила бурое пятно на шее отца. Оставив тарелки, она присела, чуть оттянула ворот рубахи и отклонила его голову. Отец недовольно засопел, зашмыгал носом. Похожее на застарелый синяк, пятно уже плеснулось нитями к виску, заползло под волосы. Арина вспотела, в панике застучало сердце. Вчера подобного не наблюдалось. Упал и ударился? Кого вызывать — участкового врача, скорую, нарколога?
Она положила два пальца на выступающую артерию на запястье отца. Пульс как часы, чуть учащенный, но ничего тревожного. Откуда же пятно в такой цветовой палитре — от багрового до горчичного? Заныла собственная рука, и она откинула край халата. «Бабкин ожог» воспалился, налился красным и чесался, будто по коже прошлись крапивой. Надо наложить мазь, вспомнила Арина, два дня не мазала. И таблетки выпить.
Она мягко прижала пальцы отцу под висок, прямо к буро-желтым нитям, что как черви извивались по коже. Дикие фантазии заплясали в ее воображении. Это нити алкогольной зависимости опутывают отца. Вот она проводит ладонью по разводам и счищает их, словно остатки тонального крема… Когда-то она в мечтах представляла, как овладеет подобным методом.
В затылок стукнул молоточек. Арина качнулась, картинка прыгнула, и в темноте сознания появился яркий сине-желтый круг, схожий с пламенем газовой конфорки. Не осознавая действий, она толкнула огненный круг на бурые прожилки на виске отца, где лежали ее пальцы. Зачарованно следила, как круг вспыхивает, уменьшается до искры, устремляется вперед — и пропадает. Подушечки пальцев защипало, словно обожгло, и она отдернула руку. Быть такого не может! Отец во сне всхлипнул, а нити и вправду растворились.
«Видишь, получается! — прошептал внутренний голос. — Просто поверь и пробуй еще».
Арина взмокла, перенесла пальцы ниже по шее, туда, где разводы налились горчичным. Закрыла глаза. Темнота. Синий мерцающий круг ушел в темноту, и появилось легкое пощипывание в подушечках. Она не понимала как, но это работало. Разводы таяли, оставляя легкую желтизну. Она выполняла действие как заведенная, снова и снова. Пришлось расстегнуть ворот отцовской рубашки, чтобы удалить последние прожилки-нити в районе сердца. Отец спал, блаженно причмокивая, завалившись набок.
Вышла уставшая, с мокрой спиной. Руки ходили ходуном, ломило спину.
Решила пока не рассказывать о происшедшем Лизе. Если предположения верны, пить отец больше не должен.
Арина оттянула рукав — «паучье» пятно едва выделялось розовым.
Лиза
Лиза не поняла, почему отец так рано вышел из запоя. Это губило все планы, а ведь она так старалась! Чего стоила одна только договоренность с этим казахом на кассе «Пятерочки». Пришлось пообещать свидание, дать номер телефона и потом пару раз врать о заболевшей тетушке.
Но главное — договоренность с Черным рушилась на глазах. Пьющий чел для нечисти лакомый кусок, так она понимала ситуацию. Безвольный, неспособный к сопротивлению. Чем больше водки и глубже запой, тем легче забрать… ну что они там забирают — душу, жизнь? Ей пофиг. Поторопить бы Черного! Чего размусоливать, раз договорились — забирай ненужного и отдай то, что посулил.
Она уже чувствовала готовность принять обещанную силу, а тут такие дела…
Лиза страстно желала ускорить процесс, но не знала как.
Арина
Арину тревожила Лизина отстраненность. Сестрица не появлялась на кухне, когда там хозяйничала Арина, не прокуривала по часу уборную, не отвечала на стук в комнату.
Лизку удалось выловить в субботу после полуночи на кухне, когда она варила кофе.
Арина закрыла своим плотным телом дверной проем.
— Чё надо, систер? — развязно спросила Лизка, прихлебывая из кружки.
Явно навеселе, подумала Арина, глядя на бегающие глазки сестры. Может и не получиться разговора.
— Лиза, что происходит? Ты выпила, что ли? Ты хотела рассказать, что готовишься к чему-то, к некой новой роли. Что ты не зубочистка, помнишь?..
Лиза прищурилась, растянула тонкие, в черной помаде губы в злую усмешку.
— Ты заканчивай, систер, с зубочисткой… Я не забываю никогда и мщу, понятно?
И, подумав, чмокнула губами, словно вспомнила.
— Ладно, пойдем!
Схватила Арину за руку, а у самой ладонь как с мороза.
— Ты не заболела, Лиз? Руки ледяные…
— Да пошли, расскажу кое-что. Да и пора уже вас познакомить.
И потащила Арину в «пещеру» — так сестрица называла свою комнату, куда Арина с момента переезда заглядывала считаные разы.
С порога встретила полутьма. Пламя свечей выхватило затертый письменный стол. Шкаф-купе отразил в зеркале расхлябанную тахту, еще из старой квартиры, застеленную сереньким покрывалом. Со стен, с глянцевых плакатов, таращились, кривляясь, лица рок-идолов. Витал знакомый запах затхлости, парафина и сигарет.
Лиза подошла к облезлому столу, заваленному тетрадями и пустыми сигаретными пачками. Взяла книгу.
— Садись, — кивнула Арине на тахту, сама же устроилась на стуле. — Выпить хочешь — для храбрости? Я почитаю тебе похожее на стихи — возможно, молитву, — а потом и покажу.
— Просто расскажи для начала, — попросила Арина.
Хотя в голове роились, словно мухи, десятки вопросов, она чувствовала себя весьма неуютно. Сердце будто выстукивало: уходи, уходи, уходи… Но молоточек в затылке молчал.
И Лиза, отложив в сторону «Сад Демонов», коротко и доходчиво пересказала Арине историю своих отношений с готами. Описывая обряд посвящения, она сознательно пропустила сцену с котом, чтобы сдвинутая на психологии сестренка не зашлась в истерике цитатами из учебников.
Свое новое имя Лиза произнесла с нескрываемой гордостью:
— Теперь я — Морана, что означает «черная луна». А еще я — Подрезающая нити жизней! Прикинь? Круто звучит!
Арина приподнялась, собираясь уйти и завтра же набрать номер матери и объявить страшное: ее младшая дочь в состоянии буйного помешательства, требуется лечение, а может, и изоляция.
— Блин, Лиз, ты понимаешь, что это сумасшествие? Все эти твои посвящения, пентаграммы, готы, демоны, врата всякие… Ну для книжки еще пойдет, для романа ужасов. Но для жизни — точно нет. Ты кем хочешь быть? Нет такой профессии — гот. У твоих друзей родительских денег хватит ничего не делать. А у тебя? Тебе надо школу оканчивать, о будущем думать, Лиз, о профессии…
— Ты меня не лечи! — заорала зло Лиза, вскочив со стула. — Задолбали нравоучения, психолог гребаный! Ты мне мать? С тобой поделились сокровенным, а ты — в мораль… А мне твоя мораль не уперлась. Ясно?
Запал злости кончился, как электричество отключили. Лиза выдохнула, присела на стул.
— Мне, может, поддержка нужна от сестры, от крови родной…
«Вспомнила о родстве! — хотелось крикнуть Арине. — А когда мне надо было — ты отвернулась». Но не стала ворошить былое, решив, что пора этот балаган заканчивать.
— Ну хорошо, извини. Морана так Морана. До обрезания нитей, надеюсь, тебе все же далековато. Ты показать хотела…
— Хотела, систер. Пора, время поджимает! Только ты это… — Лизка метнулась к шкафу-купе. — Выпей, а? Так не зайдет. И под этим делом воспринимается легче, я знаю. На сухую жутковато.
Она сдвинула зеркальную дверь шкафа, выхватила бутылку рома, плеснула в круглые бокалы и один протянула Арине.
— Давай выпьем, систер! Мы должны договориться, мы ж сестры. Заживем с тобой, блин, очень круто! Слово даю.
«Надо принять приглашение, — подсказал Арине внутренний голос. — Сыграй роль союзника, выведай тайны. Это пригодится».
Арина взяла бокал. Они чокнулись.
Лизка провозгласила:
— За черных сестер! — И махнула залпом содержимое.
Арина едва не подавилась.
— За кого?
— За нас, систер. Сейчас поймешь. Пей, не бойся.
Арина глотнула раз, потом еще. Вновь захотелось убежать, но задница точно прилипла к дивану. «С утра звоню священнику, в обед тащу ее к врачу», — решила Арина и выпила до донышка. Ром показался сладким, словно медовая настойка.
Заплясала на потолке люстра, поплыла вбок этажерка с книгами, заколыхались свечи, распался на части скуластый овал Лизиного лица.
— Помнишь, я о контакте говорила? Арин, только не бойся. У меня получилось! Я назвала его Черный. Ну или просто Чувак. Не знаю, есть ли у них пол, но мне мужская сущность по приколу.
Голос Лизки пробивался будто сквозь толщу воды, шипел, бурлил, терял окончания.
— Ну что, систер, не боись! Это прикольно.
Лизка колыхнулась в сторону, вытянула из-за стола склеенные чертежные листы с пентаграммой красного цвета, кинула посреди комнаты. Стены качались. Казалось, с десяток свечей горело вокруг. Лиза шагнула в центр пентаграммы, развела руки в стороны, прикрыла глаза, заговорила нараспев:
— Во имя Сатаны, правителя земли, царя мира сего, призываю силы Тьмы поделиться своей адской мощью со мной! Откройте шире врата Ада, явитесь из пропасти!
Пламя свечей зашипело, и часть их погасла. Сбоку на Арину дохнуло плесенью. Тень выделилась из стены — и обожгло липким холодом…
Арина очнулась от вони нашатыря. Осоловелая Лизка водила флакончиком перед ее носом.
— Ну ты, мать, даешь! Чувствительная ты наша…
— Где это?
— Кто, Черный? Да кто его знает, отвалил. Он до трех ночи приходит и ненадолго.
— Зачем это, Лиз? Откуда?
Арина чувствовала слабость, во рту пересохло, хотелось пить и спать одновременно.
— Зачем? Мы теперь друзья типа, о бартере договорились, по-современному. Я ему — тело, душу, ну чела какого ненужного, а он мне — дар.
Арину бросило в жар.
— Что значит «ненужного», Лиз? Как ты можешь так о человеке!
— Да сиди, дай объясню.
Темные глаза Лизы лихорадочно горели, кончики пальцев вздрагивали.
— Вот папаня-алкаш с душонкой его ментовской — нужен он мне? Нет. Вот и значит — ненужный…
— Прекрати! Совсем дура? — Арина вскочила, задыхаясь, словно пробежала стометровку. — Ты сумасшедшая! Тебе к врачу надо! Это даже не смешно, это же отец…
— Да сиди же! Сколько орать можно?
И Арина удивилась силе, с которой худая Лизка удержала ее за плечи. Будто мешок с песком на спину навалили.
— Ты ж психолог. Спокойно все воспринимай, без эмоций. На клиентов тоже орать будешь? Так вот. Конечно, лучше молодого ненужного подыскать. Для тебя, например. Представляешь, двоих приведем ненужных — по дару получим, ты и я. Заклятия и наговоры. Например, на смерть. Это покруче любого киллера! Смерть без следов, прикинь? Начнем заказы брать, бабло грести. Ты в Париже, я в Москве — международный масштаб!
Страшно на такие темы разговаривать, только утренние полоски света и шум машин за окном вселяли в Арину уверенность. Она настроилась выведать как можно больше, но сестренка рассказала немного. Тварь оставляет ей знаки в книге — причем, как ни парадоксально, это Достоевский, «Преступление и наказание», — но интерпретация этих знаков дается Лизе с трудом.
И для каких-то целей гостю из Тьмы нужна Арина.
Семейное
Проспав до обеда, Арина увидела пропущенный вызов от матери. Перезвонила, но та не ответила. Зато от нее пришла СМС с номером и именем «Пантелеймон». Арина порадовалась и пошла умываться.
Лизка уже умчалась, и Арина набрала номер батюшки. Сработал автоответчик. Попыталась еще раз и оставила сообщение и свой номер в надежде, что священник откликнется. Но тот молчал, пришлось весь день то и дело звонить самой.
Пантелеймон ответил к вечеру. Долго слушал и кряхтел в трубку, наказал прийти в церковь: он напишет молитв, даст свечей и иконку, объяснит последовательность действий. Если не поможет, согласует день и прибудет лично.
Арина задумалась. Отец не пил уже, наверное, с неделю, за него переживать нечего, а значит, сработал ее терапевтический метод вкупе с бабкиным «паучьим» пятном. Хотя был нюанс. Приходил отец теперь раньше обычного, подавленный, кислый какой-то, бледный. Может, на работе нелады. Разберется — поправится. Он наливал кофе и запирался в комнате, даже и не ел ничего. Она предполагала, что отец читает.
Арина вдруг подумала: вот решит Лизка — и ненужной окажется она. Сожрет ее темная сущность, высосет энергию, и плоть увянет. Так в интернете знающие описывали. По-разному бывает: с кем-то нечисть расправляется быстро, а некоторые годами сопротивляются или в монастырь сбегают. Кто-то выкарабкивается…
От этих мыслей стало неуютно, и она поехала на выходные к деду. На всякий случай.
В пятницу в час ночи пришла эсэмэска: «Не жди. Я на даче у Вальчека. Нашла ненужного? Вальчек, кстати, подходит. Черного не бойся — просила тебя не трогать».
Вальчек — Валька из параллельного Лизкиному класса. Высокий худой ботан. Приходил как-то к ним. Вообразил, поди, что симпатичен сестрице, а та его на мясо приготовила, вот дела…
«Молодец, Лизка, обо всех позаботилась», — помрачнела Арина, словно предчувствуя, как стремительно стягивается вокруг семьи роковое кольцо, нечто страшное, неминуемое.
Она узнала о смерти отца в субботу ближе к обеду. Деду звонила мать: приехала к ним домой за какой-то мелочью, а там… Арина не смогла в это поверить. Не мог отец вот так, без причин, выйти в окно, ну никак не мог! Сознание не принимало новость, выключалось, будто неисправная лампочка. И позже заключению медиков о стремительно разросшейся опухоли не поверила. Вздор, так не бывает: такой здоровяк, и не пил же.
И почему в окно?..
Афишировать самоубийство сотрудника руководство местного ГУВД не решилось, оформили как несчастный случай. Хоронили с почестями.
В день похорон шел снег, и стоянку перед кладбищем замело…
Лиза
Лизу на похоронах терзал лишь один вопрос. Раз отец ушел — значит, должен проявиться дар. И Черный это подтвердил. Но надо было проверить. Вопрос — на ком? Не сестре же подрезать эти нити…
Неделя прошла без локальных столкновений. Лиза удивлялась: систер тупо зависает вечерами в комнате, на аромат кофе не выползает, на французские песни не реагирует. Не налетает ястребом, не сыплет упреками и психотерминами, а главное — не вызвала для инспекции маман.
Мать приехала сама, привезла всякой еды, оставила некислых деньжат. Так Арина и тут ноль внимания, вышла только после длительных уговоров, бледная, нахмуренная, будто диссертацию строчит. А может, и вправду пишет, кто ее знает. Курить начала, и это стало потрясением для Лизы.
Пора запускать план Б, решила Лиза, и окончательно перетащить систер на свою сторону. Черный просил, но она не могла понять, в чем тайный смысл. Разве что темным силам нужен союз двух сестер…
Она поправила прическу, захватила пачку Vogue и выдвинулась.
Постучавшись, вошла сразу, не дожидаясь ответа, в привычной для себя манере. Стенка из «Икеа» вытянулась вдоль стены от окна, на стене над столом фото отца в форме, он смотрит вдаль, сдержанно улыбаясь. Забитая книгами полка, рюкзак в углу. и воздух, пропитанный никотином. И Арина.
Минуту назад Лиза была уверена: зайдет и увидит, что систер забралась на кровать с ногами, забилась в угол с книгой типа «Узник Азкабана». Она заходила разок без хозяйки, видела обложку под кроватью. Но нет.
По-турецки поджав ноги, Арина сидела в центре комнаты на полу перед компом. На коленях у нее лежала раскрытая книга, справа в пепельнице дымилась сигарета. На Арине была майка, которая скрывала рыхлые плечи и подчеркивала объемную грудь, распущенные волосы спускались на спину, солнце высвечивало пухлые щечки, морщинки сбегались к переносице.
Кого она напоминала? Лиза напрягла память. Точно! Прямо молоденькая Бриджит из фильма «Дневник Бриджит Джонс». И сцена схожая — там героиня сидит с книгой на кровати практически в позе лотоса.
— Систер… — Лиза присела рядом. — Ты курсовую пишешь?
Арина отложила книгу, и Лиза усмехнулась, пробежав взглядом по цветному корешку.
— Вот, правильное чтение, медитативное! «Молот Ведьм» — это по-нашему.
— Послушай, — Арина строго взглянула на младшую, — иди уже. Я занята.
— Момент! Есть предложение, от которого ты не должна отказаться. У наших туса намечается завтра. И знаешь у кого? У Мэри! Ну помнишь ту стерву, дочь мэра, я фотку показывала? На ее квартире сейшен.
— Короче.
Лиза вспыхнула. Разговор не складывался, пришлось выложить приглашение в несколько сумбурном виде. Она и сама не понимала, зачем Бальбо понадобилось звать Арину. Пытала его ласками, поцелуями — но добилась лишь невнятного мычания про знак свыше. Какой знак, от кого?
Уходя, Лиза хлопнула дверью, и фотка отца на стене качнулась.
Арина
Приглашение на вечеринку готов Арину не тронуло. Не видела она смысла переться в незнакомую компанию. Разве что отвлечься… Давно ни с кем не общалась. От институтских подруг отмахнулась, матери некогда — та сплошь в партийных процессах, и она залипла тут среди этих фолиантов. Книги по мистике и оккультизму — кто бы мог подумать, что ей, психологу, это станет интересно? Но про врага надо знать все. Иначе — как бороться?
Впрочем… Арина погрузилась в раздумья, потерла широкий лоб. Сестрицу не мешало бы проконтролировать, больно много ненависти вылилось в свое время в адрес несчастной Мэри. Распушила Лизка хвост со своим посвящением, с новым именем Морана и мистическими премудростями. Как бы чего не натворила.
«Надо обязательно сходить, — тоном, не терпящим возражений, сказал внутренний голос. — За Лизой приглядишь, людей посмотришь, развеешься».
Словно итог подвел, усмехнулась Арина. Хуже точно не будет.
Не было еще случая, чтобы она голоса ослушалась: была убеждена — подсознание всегда советы нашептывает верные.
С момента трагического случая с отцом Арина отметила ряд перемен, но не в Лизе, не в окружающей жизни. В себе. Изматывающая боль в затылке пропала и возвращалась в моменты, когда Арина замечала на людях нити, как было у отца. У одних на щеке — чаще всего цветом уходящие в желтизну, у других возле уха — обычно бурые, у третьих на шее — всегда розовые, разбегающиеся в районе кадыка. Тогда молоточек звонко долбил в затылок, и она воспринимала сигнал, и всматривалась пристально, и видела симптомы надвигающейся беды. Но не могла понять, как это интерпретировать, как реагировать, в конце концов. Воспоминания об удалении нитей у отца вызывали состояние лихорадки.
Она искала ответы — в книжках, на сайтах, на форумах. Просиживала по полночи, отсыпав вокруг себя защиту солью — на всякий случай. Ответа не находилось.
Мистическое
На вечеринку сестры припоздали. Долго ждали такси: на мосту через канал скопилась пробка. Усатый охранник на въезде минут пять созванивался с хозяйкой, потом петляли во дворах, искали нужный дом. Будто в сказку попали. Лес по кругу, канал белой змейкой вдали, дома в финском стиле, пятиэтажки современные разноцветные, подъезды в стекле. Детские площадки расчищены от снега, в каждом дворике елка, гирлянды повсюду. Душевно. Празднично.
Арине очень понравилось. Лиза поругивалась.
Гостей на вечеринку собралось немного, практически все знали друг друга. Тут и там звучали возгласы, смех, царило всеобщее оживление. Арина поздоровалась с Бальбо, которого не сразу узнала, отметила его болезненно-белое лицо в очках а-ля сварочные, худобу тела в наглухо застегнутом кожаном пиджаке. Он снисходительно улыбнулся, и Арина, почувствовав сигнал в затылке, разглядела едва заметные синие прожилки на его бритом виске.
В холл выскочил дылда Вальчек, улыбаясь, раскланялся, точно клоун, и она кивнула, а Лиза как будто не обратила внимания. Из зала, шурша пышной юбкой, выплыла Мэри. Волосы выкрашены в цвет мяты, хрупкие плечи в черном жакете с декольте, на талии серебром рассыпались массивные застежки, на стройных ногах ажурные колготки. Изогнутые, словно в удивлении, брови, жемчужины пирсинга в носу и легкий ошейник из крестов на шее.
Бальбо поспешил представить Арину хозяйке. Мэри снисходительно улыбнулась.
Арина словно увидела себя со стороны — в джинсах, в сером блузоне, с дурацкой косичкой, которую Лиза не уговорила распустить — и сразу почувствовала себя не в своей тарелке.
Квартира поразила Арину роскошью и размерами. Стены были точно выложены из мрамора, и она даже потрогала гладкую поверхность. Ей не понравилась вычурная мебель в позолоте и избыток хрусталя на люстрах, зато порадовали строгие линии узоров лепнины, разбегавшихся по стенам и потолку, и обилие пейзажных картин.
«Наверное, так и должна жить дочь богатого человека. Ничего удивительного», — подумала Арина, усаживаясь рядом с Лизой на краю массивного стола, уставленного тарелками. Бутылки с яркими этикетками в живописном беспорядке кучковались на отдельном столике. Выключили верхний свет, зажгли стоявшие на столе свечи в медных подсвечниках. Потянуло парафином и ароматом мяса с кухни. Мэри включила Ceremony, последний альбом группы The Cult. Взвыла гитара, вступили ударные, и Лиза сморщилась: из всех готик-групп эта была ее самая нелюбимая.
Гости загалдели, захлопали выстрелы шампанского, застучали, словно в ксилофон заиграли, вилки — веселье началось.
Арина представляла себе вечеринку готов иначе: какие-нибудь завешанные темным полотном комнаты, дрожащие огоньки свечей в глубинах зеркал, серебряные подносы с горками… наркотиков, наверно. Но нет — в реальности будто встреча школьных друзей.
Она сканировала поведение Мэри, отмечала ее высказывания, шутки, ужимки и режущее глаз лицемерие. Арина отнесла хозяйку именно к лицемерному типу, который пребывает в уверенности, что окружен всеобщим поклонением и обожанием, но не имеет четкой самоидентификации.
— А салаты покупные, — фыркнула сестре на ухо Лиза.
Арина пила шампанское как воду, и это помогло снять напряжение. Она перебрасывалась пустыми фразами с Бальбо, а тот трещал без умолку, рассыпая свое обаяние направо и налево. Суетилась дородная тетка, разнося горячее, и до десерта, в общем, ничего особенного не произошло.
Потанцевали. Парни раскурили косяк на лоджии, квартиру заволокло сладким запахом анаши, и хозяйка потребовала разжечь сигаретку лично для нее.
Лиза, раскрасневшаяся, довольная, отыграла пару песен из старого репертуара, потом одну вещицу All about Eve*[4]— лучшую, на ее взгляд, — сорвала аплодисменты и раскланялась. Мэри, как заметила Арина, слушала концерт с покровительственной полуулыбкой, в ладоши хлопала наигранно.
Потом включили свет, затушили свечи. Принесли чай. Вино и шампанское сдвинули на край стола, в центр выставили торт — черный, вытянутый, словно гранитное надгробие. Зашуршала в зоне кухни кофемашина, выплеснув в воздух густой аромат кофе. Праздник близился к завершению.
Бальбо выступил с пафосной речью о болезненной чувствительности готов к дисгармонии, о неприятии ими обыденности, об обществе, которое не знает культуры готов и боится их. Мэри, покачивая бокал в руке, добавила про кажущуюся мрачность и замкнутость членов общины, которая вызывает в людях страх и непонимание. И Бальбо, подхватив, привел примеры случаев, как готов путают с сатанистами, как приписывают им ужасные наклонности и пугают ими детей. Мэри подчеркнула, что многие готы, и она в том числе, вообще не могут смотреть телевизор, где сплошь вульгарная реклама, фальшь в глупых передачах и фильмы, призывающие к распущенности.
Арина ощущала себя сидящей в зрительном зале. Спектакль закончился, и актеры вот-вот начнут кланяться.
Молодые люди за столом откровенно зевали, не обращая внимания на поданные чай и кофе, небрежно опрокидывали фужеры с вином, не вслушивались и не вступали в разговор.
Арина засобиралась было домой, когда захмелевшая Лиза объявила об игре. Это прозвучало неожиданно.
— Есть предложение, челы, — сказала сестрица, доставая объемную колоду карт. — Забавная развлекалочка. Забирает похлеще музыки и травки. Хотите узнать, что готовит вам судьба в скором будущем? Так вот, эти карты покажут. Расслабьтесь! — усмехнулась она, заметив удивленные взгляды. — Я не цыганка, но могу погадать на дорожку.
Арина знала об этой игре и задохнулась, предположив возможную карту для себя. Запрыгали в голове фантазии и желания. Любовь, Страсть, Знание, Подарок, Путешествие или Известие — все равно, она готова ко всему! Но лучше бы Знание… или все же Страсть?
Она запомнила все карты. Поковырялась вчера в рюкзаке сестренки, пока та мылась. Сигареты, тюбик черной помады, проездной, зажигалка, два презерватива и колода карт. Карты оказались хороши: из плотного картона, приятные на ощупь, с качественной полиграфией. Цветные картинки, и красным понизу выдавлены интерпретации. Вот сундук с рассыпанными монетами — Деньги; девушка задумчиво смотрит в окно — Печаль; дама в пурпурном платье сдвигает в сторону занавес — Желание; зловещая тень замерла в переулке между домами — Враг; глаз в центре расходящихся солнечных лучей — Постоянство; собака, застывшая у могильного креста, — Верность; черная кошка перебегает дорогу — Опасность; коробка с синим бантом — Подарок; рыбы в голубом озере — Удача; башня на одиноком острове — Тюрьма. Ну и далее — Известие, Встреча, Любовь…
Карту с надгробным крестом на кладбище Арина тогда аккуратно спрятала в кармашек халата.
Разговоры приутихли, челы внимали с осоловелыми лицами.
Мэри вальяжно взмахнула перчаткой:
— Что-то новенькое. Дерзай, Элли, сдавай!
— Королева, блин, — буркнула Лиза, тасуя колоду.
При всех презрительно, сквозь зубы, назвать ее Элли, словно собачку! При всех! Ну, готовься, сука…
Арина видела, как Лиза жестко поджала губы, как напряглись ее плечи и вспотели ладони.
Со слащавой улыбкой, не торопясь, Лиза доставала из колоды карты — вверх рубашкой в черную сетку с крестом в центре — и подавала гостям по очереди. Получивший переворачивал карту и показывал присутствующим.
Бальбо досталось Путешествие — кони несут карету по пыльной дороге. Он по-мальчишечьи показал окружающим сначала карту, а затем язык, на кончике которого блестел серебряный шарик.
Арина получила карту Знание — раскрытую книгу под свечой. Ей понравилось: знаний много не бывает.
Соседу хозяйки, молодому парню с ирокезом, досталась Страсть — сердце, пылающее огнем, и Мэри тоскливо вздохнула.
Когда хозяйка получила карту, все замерли и разговоры стихли. Мэри закрыла глаза, прошептала что-то, и Арина прочла по ее губам: «Господи…» Предчувствие? Арина не поняла, взглянула на сестру. Та взирала на Мэри с едва заметной усмешкой. Арина знала совершенно точно, что та карта уничтожена, разрезана ножницами и выброшена в окошко. Ветер развеял послание Смерти.
Мэри перевернула карту.
Ангел с красным крестом склонился над человеком в кровати — Болезнь.
Хозяйка побледнела, вскочила с места, щеки вспыхнули гневным румянцем. Она швырнула картонную карточку в лицо Лизе:
— Ты совсем сдурела! Зачем гадишь в гостях? Бальбо, что за хрень вообще происходит? Зачем мы позвали сюда эту…
«Ненормальную, договаривай», — усмехнулась Арина. Интересные у них отношения в сообществе. Дружные.
Лиза выглядела растерянной.
— Мэри, прости, но я вообще не при делах. Так карта легла.
Бальбо ее не поддержал:
— Лиз, ну убрала бы негатив! К чему такие подставы среди своих?
Арина выдохнула. Как она вовремя прошерстила Лизкин рюкзак! Если бы Мэри выпал крест на кладбище, неизвестно, чем закончилась бы вечеринка.
— Самый негатив, Бальбо, и так убрали, поверь мне, — покраснела Лиза и сердито взглянула на Арину: — Чего расселась? Поехали!
Мэри выскочила из-за стола, подбежала к зеркальному буфету, выудила бутылку виски с красной этикеткой, трясущейся рукой налила полный бокал и выпила залпом. Лицо ее скривилось. Икнув, она зажала ладонью рот и убежала в сторону ванной.
Вечер расстроился окончательно.
В такси Лиза жеманно пародировала Мэри:
— Мы, готы, не любим общество с его стандартной массовой культурой. Не терпим пошлости и ограниченности… Сука! А ты? Как ты посмела забрать карту, систер? — набросилась она на Арину. — Кто вообще позволил рыться в моих вещах?!
— Ты. Своим поведением. Ты же копаешься в моих, — парировала Арина.
Снежинки кружились вдоль шоссе, и она улыбалась.
— Ладно, понаблюдаем теперь, — буркнула Лиза.
— Понаблюдаем, — согласилась Арина.
Надо ли рассказывать Лизке, как она поддерживала Мэри, пока та выворачивала над унитазом содержимое желудка? Как умывала точеное личико хозяйки ледяной струей, и та пофыркивала, будто лошадь на водопое? Пока Лиза миловалась на лестнице с Бальбо, Арина с закрытыми глазами считала удары в затылок и исходящие импульсы, посылая их в тонкую шею хозяйки, туда, где узелок бледно-розовых нитей набухал стремительной чернотой.
Как Лиза смогла вызвать смертельное отравление, не касаясь Мэри в принципе, казалось Арине непонятным. Оставалось надеяться, что она, Арина, успела и беды не случится.
Дома сестры не разговаривали.
Окончание следует…
