Желтый мед на дне дубовой кадки… (окончание)

Прошли весна и лето. Зачастили осенние дожди. Настало время женить Великана. Мы назначили дату скромного торжества на двадцать третье сентября, и в тайне договорились обо всем с тётушкой Аминат. Она чуток всплакнула, как и полагается у нас невесте, покидающей отчий дом, и тихо с тревогой спросила:

     — А верзила знает, что я выхожу за него замуж?!

     — Узнает, когда ты выйдешь. – успокоил я её.

     — Давно надо было с ним так поступить! – кивнула она головой, хлопнув меня по плечу.

   Мы отрепетировали и с Эльдаром его важную роль, когда дед отлучился из дома на пятничную молитву. Условились и с имамом мечети о времени процедуры религиозного обряда бракосочетания. Все шло хорошо, пока двадцать третьего сентября после обеда мой Великан не начал задавать вопросы.

       — А что, Мадина, какой-то праздник у нас сегодня? – интересуется Великан, восседая на своем троне. – Ты с утра без устали готовишь. На печи целых четыре кастрюли.

       — Сегодня день осеннего равноденствия, Великан. Плюс у твоей невестки день рождения. К нам приедут и придут гости. Устроим скромный пир. – объясняет она, гремя крышками кастрюль.

       — Это хорошая новость. Из города приедут твои родители. Давно они у нас не

 гостили… А кто из аула придет на пир пешим ходом?

       — Твой закадычный сосед с расческой для своих бровей. – смеется Мадина. 

       — Я привезу и старейшину аула. Пусть бывший агроном немного отдохнет от своей дородной жёнушки-доярки. – бодро рапортую я деду.

       — Да, Марат, и напомни аксакалу захватить с собой свои зубы. – заливается смехом моя супруга, стараясь отвлечь Великана от иных опасных расспросов.

       — И наверняка к нам заявится и моя соседка. – тихо произносит дед, доставая из кармана кисет с табаком.

      — Куда же нам без ее песен? Гостей надо не только угощать вкусной едой, но

и развлекать. – поясняю я деду.

      — Вы с ней очень крепко подружились. Подозреваю, хотите с ней даже породниться. – усмехается мой дед.

      — Ты что застыл? Доставай табак из кисета. Нюхай и начинай чихать, пока мы одни дома. – увиливаю я от затронутой им теме.

       — А после чихов я налью тебе чай, заваренный на трёх целебных травах!  – воркует смело Мадина. 

       — Это Аминат собирала их весной на пасеке. Хорошо, не нашла там отравляющие травы. – говорит Великан, глядя в сторону окна. — А почему она не помогает тебе готовить? Или соседка заболела?

       — Рано утром она уехала в город продавать своих кур. Ближе к вечеру вернется и зайдет поздравить меня с днем рождения. – не моргнув глазом, врет моя жена.

       — Да-а, забыл. Сегодня же базарный день. Продаст десяток своих кур и приедет разбогатевшей. – усмехается он, вынув из другого кармана свой старый кнопочный телефон. – Ну-ка, позвоню ей. Узнаю, как идет торговля…

      Нас это не беспокоит, поскольку мы строго-настрого запретили Аминат отвечать на телефонные звонки и выходить из дома во двор.

      — Не отвечает поющая бизнес леди. – бросает дед телефон на ковер, и принимается нюхать свой терпкий табак.

       — Ты что, никогда не был на базаре? – спрашиваю я деда. – Там же всегда очень шумно. Не слышит она твоего звонка. 

         Он хочет что-то сказать, но начинает громко чихать.

       — Будь здоров, Великан! – кричит с порога, вернувшийся из школы Эльдар. – Как вкусно пахнет дома! Мама, спасай сына от голода! 

      Великан, продолжая чихать, машет рукой правнуку, приглашая его к себе на тахту.

        — Ты отчихайся. И я поднимусь к тебе. – отвечает ему мой сын, заглядывая в кастрюли.  

        — Сынок, не мужское это дело – заглядывать в кастрюли, когда готовится еда. – шлёпает по руке сына Мадина.  

         — Правильные слова сказала твоя мать, карапуз. – говорит мой дед. – Поднимайся ко мне. С утра тебя не видел.

            Эльдар взбирается на тахту. Прадед обнимает его и учиняет ласковый допрос:

         — Ты помнишь, когда у твоей матери день рождения?

         — Сегодня. Разве тебе не сказали?  — не подводит нас мой сын. – Мам, скажи ему сколько тебе исполнилось?

         — Эльдар, не принято женщинам озвучивать свой возраст. – уклоняется она от темы, разливая нам чай.

          — Твой возраст для меня не секрет, Мадина. – гнет свою линию дед. — Я просто проверяю свою память. Мне кажется, по документам ты родилась в январе. А сегодня всё ещё сентябрь. Как думаешь, доченька, я уже на пути к маразму?      

          — Ты прав, дед. В ее по паспорте дата рождения двадцать третье января. А на самом деле, она родилась двадцать третьего сентября. – спешу я на помощь Мадине.

          — Да, Великан, именно так. Я родилась в день осеннего равноденствия. – принимает эстафету от меня Мадина. — Папа тогда служил в далеком от города гарнизоне. И мама со мной смогла поехать в городское учреждение за метрикой только в январе. Вот они там и записали неверную дату моего рождения… Эльдар, садись за стол. Перекуси. А до отвала поешь позже. Вместе со всеми.

          — Принято. Перекушу и пойду играть с ребятами в альчики. – подмигивает он матери.              

          — Я позвоню тебе, когда соберутся гости. – отвечает она, подмигнув ему в ответ.

          — Мадина, а ты знаешь, что эта за игра– в альчики? – спрашивает дед, протягивая ей пустую пиалу.

          — А как же! Твоя невестка – женщина наблюдательная! – говорит она, наполняя чаем его пиалу.

          — Тогда расскажи мне про эту игру, если знаешь. – не отстает от нее дед.

          — Альчики – это костяшки из коленного сустава передних ног овцы. – уверенно сообщает она. – Мальчишки крупным альчиком, он называется биток, сбивают строй мелких костяшек.

          — Верно. Ты хорошо освоилась в ауле. – кивает дед. – Но знай, что в альчики играют на сухой земле. А ночью у нас прошел сильный ливень.

          — Великан, мы найдем где-нибудь сухое место! – восклицает Эльдар и пулей вылетает из комнаты. 

          Дед молча перебирает чётки, следя за бусинками поверх очков. Молчим и мы с Мадиной, опасаясь ненароком дать повод Великану для новых расспросов. А улыбчивая кошка на циферблате настенных часов глазеет влево-право, контролируя обстановку в обители Великана.

          — Марат, возьми из стопки одну из старых газет. – просит меня дед, не отрывая взор от чёток. – Возьми и прочти мне наугад любую статью. Можно и сводку о погоде…

          И вот, наступил долгожданный вечер, к которому мы так старательно готовились. Явились все приглашенные, кроме имама мечети. Ему должен позвонить Эльдар незадолго до выхода невесты из своего дома. Генерал и Великан сидят за столом рядом. Хмурый Хасан и старейшина аула Аскерхан устроились напротив друг друга. Для женщин, как и полагается у нас, приготовлен отдельный столик. Мадина с матерью начинают подавать блюда мужчинам, а я разливаю им напитки. Хмурый сосед деда и старейшина аула шумно обсуждают тревожное международное положение на планете.

          — Хасан, помолчи. Ты не разбираешься в этой теме. – просит аксакал. – Ты дока только по баранам.

          — А ты, значит, академик в вопросах мировой политики! – ухмыляется тот.

          — У меня высшее образование и пять почетных грамот Министерства сельского хозяйства. — хвастается бывший агроном аула. — Я прочитал много книг очень умных писателей. И постоянно слежу за текущей политикой всех стран на планете. А ты даже школу не окончил. Сидишь тут без аттестата зрелости и пытаешься спорить со мной. 

         — Еда остынет, пока вы наведёте порядок в мире. – обращается моя тёща к ним обоим.       

         — Ты права, детка. Остынет. Потом вам придется подогревать еду и снова подавать ее на стол. А Хасан опять заведёт меня, и снова еда остынет. Из-за этого Хасана вам придётся вновь греть все блюда. И так до самого утра. Примерно таким образом устроена мировая болтливая политика. Кстати, Хасан, меня дома никто не отвлекает, когда моя дородная доярка Рабият ставит передо мной горячую мамалыгу из кукурузной муки свежего помола. Поэтому я никогда не хмурюсь. Скажи, Хасан, ты любишь мамалыгу?

       — Терпеть не могу. Я не агроном. – бурчит сосед Великана, и обращается к моему тестю: — Генерал, успокой старейшину аула. Пусть оставит меня в покое.

       — Вот, друзья! Вот наглядный пример! – воодушевляется вновь аксакал. – Когда еда у народа совсем замёрзла по вине пустомель-политиков, вроде мясника Хасана, они тут же обращаются к генералам! И начинаются мировые войны! А сами политики продолжают есть горячую пищу, подключив учёных для дальнейшей пропаганды! И ученые мужи наперебой начинают кричать о том, что горячая еда смертельно опасна для желудка! – старейшина выдыхает и устало спрашивает моего тестя: — Не так ли, генерал?

         — Так точно, тамада! – отвечает тот с улыбкой. – Спаси скорее планету от войны. Открой наконец наше семейное торжество.

         — Да, друзья, я заболтался. Привык на старости лет сумбурно философствовать рядом с моей дояркой. Она меня слушает, кивает и засыпает. А вот Хасана бесит моя привычка. За это я прошу его простить меня. —  встает со стула бывший агроном, подняв бокал с вишнёвым соком. — Салам алейкум, ребята!

     Мы все хором отвечаем на его приветствие, привстав со своих мест.

        — Мы собрались в этом гостеприимном доме по поводу радостного события – дня рождения дочери генерала, супруги прокурора и невестки нашего пчеловода. – торжественно шепелявит старейшина. — Когда я впервые увидел ее в этом доме, она мне сразу понравилась…

        Аксакал еще долго перечислял достоинства моей жены. Даже те, о которых она и сама не догадывалась. Хасан не выдержал, и стал стучать вилкой по тарелке.

         — Тамада, Хасан будет сегодня кушать или ему завтра прийти ко мне в гости? – спрашивает Великан, прервав свое долгое молчание.  

         — Ты прав, пчеловод. – садится на место Аскерхан. – Нельзя злоупотреблять властью. Ешь, Хасан. Я разрешаю. Потом я дам тебе слово. Ведь и у тебя есть язык…

         Застолье было в самом разгаре, когда в комнату вошел имам мечети Абдурахман. Все стоя приветствовали нового гостя, а мой тесть усадил его на свое место рядом с Великаном. Дед устремил взор на потолок и стал шевелить губами. Нетрудно было догадаться к кому он так беззвучно обращается. Кажется, появление имама подтвердило его подозрение о нашем матримониальном заговоре.       

       — Проходил мимо твоих ворот, Анвар. Слышу громкие голоса и смех. Дай, думаю, зайду. Поздравлю, если у тебя какой-то праздник. Смотрю, не ошибся. – кладет руку имам на плечо деда.

        — Ты редко ошибаешься, Абдурахман. – кивает ему с улыбкой Великан. – Угощайся.

        — Спасибо. Но сначала хотелось бы знать, кого и с чем мне следует поздравить.

        — Абдурахман, у невестки Анвара сегодня день рождения. – информирует имама старейшина. — По приказу генерала меня избрали президентом застолья. И я разрешаю тебе сказать в адрес этой девочки несколько тёплых слов.

        — Что ж, Мадина, пусть Всевышний одарит тебя крепким здоровьем на долгие годы. Наслышан о твоем хорошем характере и твоих добрых делах. Ты бесплатно оказываешь юридическую помощь жителям аула, помогая им составлять необходимые документы.  Благодарю тебя за это. Мы все очень рады, что ты с семьей переехала из города в наш аул. Благополучия тебе и всем твоим родным.  

        Мадина благодарит имама и выходит из комнаты.

        — Абдурахман, если вдруг у тебя пошатнется здоровье, то можешь запросто обратиться в госпиталь отца Мадины.  Он всех наших лечит там бесплатно. – советует сосед деда имаму.

        — Хасан, я моложе тебя. И еще не успел накопить болезни, достойные внимания врачей. – отвечает ему имам. — А как у тебя самого со здоровьем?  

        — Чувствую недолго мне осталось слышать чихание моего соседа. – жалуется Хасан. —  Да, имам, близится мой час.  Вот позавчера ходил на старое кладбище. Приводил в порядок моё будущее пристанище…

        — Завтра и я наведаюсь туда! – грозно перебивает его Великан. – Пойду вместе со старейшиной аула!

        — Зачем тащить в преклонном возрасте бывшего агронома наверх по крутому склону горы? – удивляется Хасан. – Там не сеют кукурузу. Там люди отдыхают от земных трудов.

        — Раз ты не к месту затронул эту тему, скажу при всех свидетелях. – поднимается дед со стула. – Аскерхан, выслушай меня и пойми правильно. Все мы когда-то уходим. Кто — раньше, кто – позже. Живи столько, сколько отпущено тебе Всевышним на радость нашего аула… Я дарю тебе мое место на старом кладбище. Кто бы что-то ни говорил тут, только я имею право распоряжаться этим местом. Я первым застолбил этот последний клочок земли. И у меня есть свидетель. 

       — Да, Анвар, я в курсе. Летом твоя свидетельница объяснила мне подробно обстоятельство этого дела. И я поверил твоей соседке. 

       — Так вот, наш дорогой Аскерхан, я вместе с тремя твоими правнуками водружу на этом месте белый флаг с надписью: «Не занимать! Здесь будет покоится наш знатный агроном и мудрый старейшина аула!».

       — Анвар, а поменяй цвет флага. Скажем, на мой любимый — фиолетовый. А крупная надпись на нем пусть будет белой. – предлагает деду Аскерхан. – А я при  сфотографируюсь рядом с этим флагом. На память своей доярке. 

       — Я не знал, что ты такой дотошный человек. – бурчит хмурый сосед деда, нервно почёсывая пальцем брови.

       — Если бы я не был дотошным, не собирал бы рекордные урожаи кукурузы! –парирует аксакал выпад Хасана, и заботливо предлагает Великану: — А ты, Анвар, выбери на новом кладбище себе место у самой каменной ограды. Это же северный склон нашей горы. Ограда защитит тебя от холодных ветров.

      — Я так и сделаю. – улыбается дед. – Но выберу не одно, а два места. Мне и Хасану. Будем обитать там рядом. Ведь мы с ним, хвала Всевышнему, неразлучные соседи.

      — Не утруждай себя, дылда. – машет рукой Хасан. — Я сам найду там себе место. А ты подай мне вон то блюдо с жареной курятиной. 

      — Уважаемый имам, не мог бы ты после пятничной проповеди довести до сведения прихожан то, о чем только что поведал мой дел? — спрашиваю я Абдурахмана.

      — Я обязан это сделать, Марат. – кивает он мне. – И я очень рад, что наконец-то прекратится тяжба двух строптивых стариков… Аскерхан, о чем ты так глубоко задумался? Принимаешь ты подарок Анвара?

        Старейшина встает, расстёгивает верхнюю пуговицу своей белоснежной рубашки, вдавливает в десна верхние и нижние протезы зубов, и начинает негромко смеяться.

       — Прости, имам. Я всегда почему-то начинаю смеяться, когда мне задают приятные вопросы. Помню, министр сельского хозяйства спросил меня, согласен ли я на трёхколесный мотоцикл в качестве подарка, если я выдам рекордный урожай   пленчатого сорта кукурузы. Прежде чем ответить, я рассмеялся от радости. Он не так понял мой понял и нахмурился, как Хасан.  Потом строго заявил, что у министерства нет возможности наградить меня автомобилем. В последствии всё кончилось для меня хрустальной вазой и Почетной грамотой…

       — Не стой, тамада. Говори сидя. – предлагает ему мой тесть.

       — Нет, генерал. В этом доме надо стоя благодарить поэта-пчеловода. Я часто получаю от него неожиданные подарки. Вот и сейчас он одарил меня своим местом на старом кладбище. Я благодарю тебя, Анвар. Как только вернусь домой, обрадую и свою доярку этой новостью…   

       — Нашли время говорить про кладбище в день рождения моей дочери! – возмущается моя тёща. – Неужели нет более веселых тем!

       — Уважаемая генеральша, в нашем ауле не полагается женщинам вклиниваться без спроса в беседу мужчин. – знакомит аксакал мою тёщу с местным обычаем. – Это, во-первых. А во-вторых, в Древнем Риме в самый разгар пиршества вносили серебряный поднос с фруктами, по краю которого была выгравирована надпись – «Помни о смерти!». И в-третьих, я прощаю тебя, детка… Генерал, я не очень обидел твою супругу своим замечанием?

       — Нисколько. Надо было более строже осадить ее, аксакал! – смеется мой тесть. – А то привыкла в городе указывать мне при гостях, когда и что говорить.

       — Да, город портит жен! – убежденно говорит старейшина аула. – По окончании сельхозинститута, я был намерен жениться на городской голубоглазой барышне. Она была моя однокурсница. На лекциях мы всегда сидели рядом. А мой отец, узнав об этом, быстро женил меня на черноглазой доярке из нашей молочной фермы. Я никогда не перечил отцу.

      — Наверняка твоя голубоглазая однокурсница была самой красивой студенткой. – говорит мой тесть, глядя на свою кареглазую жену.

      — Не то слово, генерал! – отвечает аксакал, облизывая губы. – Но она тоже имела привычку командовать. Правда, свои указания мне она давала очень тихо. Видимо, берегла голос на будущее…

         В комнату входит Мадина с пиалой, наполненной мёдом, и влажным полотенцем на плече. За ней в дверном проеме появляются мой сын и Аминат. Соседка Великана держит в правой руке большую зажжённую медную керосиновую лампу. Ее лицо прикрывает приспущенная сетчатая золотистая шаль, сотканная из шелковых нитей. А ее длинное красивое платье, подарок моей жены, как раз в тон этой старинной шали. Мадина бережно окунает пальцы левой руки соседки Великана в пиалу с мёдом, и хочет приложить её ладонь к входной двери. Но строптивая невеста отдергивает свою руку, и сама с силой припечатывает на дверь свою сладкую ладонь. Мадина вытирает ее пальцы полотенцем и отходит к моей тёще. Теперь дело за Эльдаром. Внук генерала берет за руку Аминат, подводит ее к середине комнаты и по-военному громко рапортует:

     — Салам алейкум, всем! Я привел невесту для моего прадеда! Правда, не спросил у него разрешения на это! Если что, готов получить подзатыльник от жениха!

      Комната наполняется всеобщим смехом. Все мужчины, кроме Великана, дружно встают с мест. 

     — Ва-алейкум ассалам, славный мальчуган! – приветствует тамада моего сына. – Я не знал, что у твоего прадеда есть невеста!

     — А я давно догадывался. И не удивлён. От этого дылды можно ждать чего угодно. – констатирует Хасан, опустившись на свой стул.

      — Аминат, поставь лампу на стол. Не прожги кончик шали, доставшейся тебе от бабушки. – спокойно обращается Великан к своей невесте, стоящей напортив, покорно опустив голову. – И ступай к женщинам. Поешь. Небось проголодалась. Ведь ты целый день торговала курами на базаре.

        По нашему обычаю на брачном торжестве невесте положено молчать. Но Аминат об этом забыла.

       — Какие куры? Какой базар? Я целый день просидела дома, ожидая свата от тебя.  –  отвечает она ему, и ставит свою старинную лампу прямо перед дедом, озаряя теплым светом его лицо.

        Генеральша отводит Аминат к женскому столу и усаживает ее рядом с моей женой. Эльдар остается стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу. Гости продолжают молчать. И в наступившей тишине вдруг зазвучал очень тихий голос соседки деда. Она, обняв за плечи Мадину и мою тёщу, запела старинную песню о жёлтом мёде, который остался на дне дубовой кадки. Но песня была прервана кашлем Великана. Но это был не настоящий кашель, а имитация. Так Великан приказал невесте замолчать. Гости опускаются на свои стулья, поглядывая друг на друга с улыбкой.

       — Анвар, что за привычка у тебя?! Ты всегда не вовремя кашляешь! – укоряет Великана старейшина аула. – Я только начал наслаждаться ее красивой песней!

       — Какие же прекрасные песни слагали наши предки! – восторгается мой тесть. — Плавные мелодии. Задушевные слова. А нынче не поймешь о чём поют. Одна трескотня.

       — Жизнь стала трескучей, генерал. Потому и песни такие. – заключает бывший агроном, и обращается к Эльдару. – Эй, мальчишка, хватит стоять. Береги ноги смолоду.  Ведь они еще долго должны нести по жизни твою голову. Садись за стол.

       — Иди ко мне, карапуз. – зовет правнука мой дед. – Не дрейф. Не будет подзатыльника.    

       — Аминат, сиди спокойно. Не волнуйся так сильно. Не в первый раз выходишь замуж. Какой сок тебе налить? – шепчет моя тёща невесте деда.

       — Удивительные дела творятся в доме у нашего поэта-пчеловода! – восклицает старейшина аула. – Правнук без спроса приводит невесту своему прадеду! Кто бы мне привел такую стройную невесту!..

       — Старейшина, с нами сидит имам. – прерывает дед дальнейший ход мыслей бывшего агронома.

      — Прости, имам, это я так, к слову. Ради шутки. Помню, я шутил даже на своей собственной свадьбе. Как же не шутить, когда тебе засватали дородную доярку.

       — Безобидная шутка не грех, Аскерхан. – встает имам с места. — У тебя, как у тамады, я

 обязан спросить, можно ли мне вместе с брачующимися и двумя свидетелями пройти в другую комнату. 

       — Да, конечно. Начинай обряд бракосочетания, пока жених не начал чихать. —  смеется старейшина аула. – Вижу, и невеста вся извелась, ёрзая нетерпеливо на своем стуле…

       — Хасан, вставай. – требовательно обращается дед к соседу. – Будешь свидетелем.  Вместе с генералом.

      Моя теща уводит из комнаты Аминат, обняв ее за плечи. Следом выходят имам и два свидетеля. Старейшина аула впадет в дрёму. А мой дед продолжает сидеть на месте, глядя с задумчивой улыбкой на правнука, уплетающего торт за обе щёки.

        — Знаешь, у меня где-то хранится крупный альчик. – говорит он ему. — Такой тяжелый биток. В свое время я просверлил его и залил внутрь свинец. Твой отец в детстве им часто выигрывал у ребят аула кучу альчиков…

       — Я давно его нашел. – машет рукой Эльдар. – Ты не сиди тут. Иди к своей невесте.         

        — Да, Великан, иди наверх. Ведь там без тебя не смогут тебя женить. – торопит деда и Мадина. 

        — Опять вы все правы. – с грустью усмехается мой дед и встает из-за стола.

        — Нельзя опаздывать в таком деле. Могут умыкнуть невесту. – шутит Мадина.

        — Вот именно! – поддакиваю я ей. — Ведь там на верху твой хваткий сосед. Ведь и он давно вдовец.

        — Аминат так запоет ему, что Хасан оглохнет и на правое ухо! –  хвалит Великан соседку-певунью и очень медленно идет к открытым дверям, тихо насвистывая одну из двух своих мелодий…

    Как только Великан скрывается за дверью, Мадина начинает лихорадочно искать свой телефон. Не найдя его, забирает мой, и тоном заговорщицы успокаивает меня:

        — Он не заметит. Я буду снимать из щели приоткрытой двери.

        — Детка, потом покажешь мне. – говорит, очнувшись, наш тамада вслед уходящей Мадине. —  Хочу посмотреть, какое лицо у человека, который женится повторно.

        — Мама, стой! И я с тобой! – вскакивает из-за стола мой сын. – Я зайду и оставлю для тебя дверь приоткрытой!..

           В комнате мы остаемся вдвоем со старейшиной аула.

         — Дедушка Аскерхан, за весь вечер ты почти ничего не поел. Пил только вишнёвый

 сок. Попробуй хотя бы кусочек торта моей тёщи. – предлагаю я ему.

         — Заверни два кусочка, дружок. Поем дома вместе с моей дояркой. Я скоро захочу писать. Ты отвези меня домой на генеральской машине. И не говори им потом причину, по которой я досрочно покинул пост тамады. Женщины начнут хихикать.

         — Не беспокойся, старейшина. Придумаю что-нибудь. Скажу, что у тебя вдруг нестерпимо заболели сразу два зуба. Верхний и нижний. 

         — Не поверят. Все знают, что у меня во рту сплошные протезы. Да и Хасан может с дуру ляпнуть о моих урологических проблемах.

         — Я опережу его. Скажу, что у тебя начались фантомные боли в дёснах, будто там всё ещё живы твои родные зубы.

         — Да, тогда Хасан очень задумается и до утра забудет обо мне… А фантомные боли бывают не только в деснах, прокурор. Мне в последнее время часто снится моя голубоглазая однокурсница. Это тоже фантомная боль. Но я не в обиде на отца. Он по-своему представлял моё счастье… Марат, кажется у вашего вишнёвого сока просрочен срок годности, и он немного забродил. Птички в моей голове защебетали. – как-то по-детски усмехается старейшина аула. – Передай деду, что я очень одобряю его выбор. Она стройна и странная.          

         — Скажу тебе по секрету, это она его выбрала! – шепчу я ему в ухо. – И не сегодня, а давно!

          — И её выбор одобряю. Анвар самый высокий парень нашего аула. – почему-то тоже шепотом говорит он. —  Скажи мне честно, не ляпнул ли я тут за столом что-то глупое?

         — Ты провел застолье замечательно. – вручаю я ему коробку с тортом. – Мне особенно понравилась твоя нотация моей тёще.

         — Она неплохая женщина. Только очень городская. А твоя жена такая, как будто родилась и выросла в нашем ауле. Передай ей привет и мои поздравления по поводу скорого прибавления в вашей семье.

        — Всё ты замечаешь, дедушка Аскерхан!      

        — Это я умею делать. У вас родится дочь.

        — Откуда такая уверенность, старейшина? – удивляюсь я его догадке, поскольку УЗИ показало, что Мадина действительно носит в себе девочку.

        — Эх, молодёжь! – восклицает он. – Не знаете таких простых вещей. Если у беременной женщины живот выступает вперед угловато, рождается мальчик. А у твоей жены живот округлый. Уяснил?

        — Теперь буду знать. – обнимаю я его и веду к дверям. – В свое время тебе следовало бы стать следователем.

        — А кто бы тогда внедрял передовые методы выращивания кукурузы в нашем ауле?! – вскрикивает он.

        — Никто! – восклицаю я, и тихо предлагаю ему. – Дедушка Аскерхан, напиши письмо голубоглазой однокурснице. Ей будет приятно. А у тебя рассосутся фантомы.  

        — Мы переписывались, Марат… Это я долгожитель… Принеси мою трость с серебряной насечкой… Он под столом…

 

       Зима в этом году выдалась сухая и тёплая. И мне, кочегару семьи, предписано топить очаг обители деда через каждые три часа. Великан стал меньше кашлять и реже сидеть подолгу на своей тахте. Вот и в этот день он принес в комнату велосипед Эльдара и принялся за техосмотр. Я сижу за столом, закинув ногу на ногу, пью чай и даю ценные указания механику моего сына…

      Мадина и Аминат заняты своими делами в верхних комнатах. Моя жена сидит за компьютером и работает с первичными документами своих клиентов, общаясь дистанционно со своей помощницей. Супруга Великана усыпляет мою дочь – Айгюль, громко напевая ей свои старинные кумыкские песни.

        — Ты слышишь, что она поет моей правнучке?! – вопрошает недовольный дед.

        — Слышу. – отвечаю я спокойно. — Твоя жена поет о красивом парне, который намерен выкрасть ночью свою красивую любимую.

        — Аминат не знает ни одной колыбельной песни! – сетует дед, смазывая маслом цепь велосипеда. — Разве можно трехмесячной девочке слушать такие песни о парнях?!

        — Не наезжай на нее, дед. – строго говорю ему. – Ты же знаешь, что у нее не было своих детей. Поэтому и не пришлось ей заучить и петь колыбельные песни. 

        — И как-то неуклюже она держит на руках малышку! – продолжает жаловаться дед. 

        — Научится. – успокаиваю я его. – Ты не обижай ее своими замечаниями. Лучше сочини

 текст колыбельной песни для нашей Айгюль. А тётушка Аминат подберет мелодию. 

        — Это хорошая подсказка, карапуз. – хвалит он мою идею. – Текст будет длинный. Я опишу всю будущую жизнь моей правнучки. Думаю, Аминат запомнит все слова. У нее хорошая память.

        — У нее не только память хорошая. – уточняю я, нарочито шумно прихлебывая чай.

        — Нарываешься на подзатыльник? – с улыбкой спрашивает дед.

        — Как тебе не стыдно, Великан?! – возмущаюсь я почти искренно. – Куда тебя понесли твои поэтические мысли?!.. Я имел в виду, что у нее все ещё молодые ноги. Она просто порхает по комнатам твоей обители. Не дает Мадине ни убираться, ни готовить.

        — А-а, ты в этом смысле… Да, она не по возрасту проворна. Только пусть перестанет называть меня верзилой. Давно нервирует меня эта кличка. Поговори с ней об этом.

        — Что ты жалуешься мне, как маленький. Боишься сам сказать ей об этом?

        — Я не раз просил ее об этом. Но она продолжает окликать меня этим прозвищем. – смущенно отвечает он. — Ты объясни ей, некрасиво мужа называть верзилой. Она прислушивается твоим словам.

        — Я очень строго поговорю со своей невесткой, дед. – деловито говорю я. – Ей давно пора называть тебя Великаном. Ты же не против?

        — Пусть хотя бы так зовет меня. Только дома, и не при гостях. –  соглашается он.   

     Заскрипели дощатые ступеньки нашей старой лестницы. Кто-то из наших женщин спускается сверху. В комнату вихрем входит Аминат и с порога мягко накидывается на нас:

        — Мужчины, я когда-нибудь сломаю ноги, руки и все остальное на этой лестнице. Вы для этого засватали меня и привели в этот дом?

        — Нечего тебе скакать по ней, как школьнице младших классов. – осаждает ее добродушно мой дед. 

         — Весной я заменю старые доски ступенек на новые. – обещаю я супруге Великана.

        — Одну старую ступеньку надо оставить на месте. Пусть продолжает скрипеть. – просит дед, закончив возиться с велосипедом правнука.

       — Уснула наконец наша улыбчивая Айгюль. А ее мать всё пялится на экран компьютера. Читает, пишет, звонит своей помощнице. Загнал ты свою жену-адвоката, Марат. Смотри, скоро твоя жена начнет носить очки.   

      — Она зарабатывает на приданое своей дочери. – шутливо отвечаю ей. — Кто знает, какие будут цены, когда малышка вырастет.

       — Дальновидная у тебя невестка, верзила! – хвалит Мадину супруга деда, разливая чай по пиалам.

       — Марат, по-моему, самое время для строгой семейной беседы. – намекает мне дед, усаживаясь за стол подальше от жены.

       — Что-то случилось? Я сделала что-то не так? – заёрзала на стуле Аминат.

       — Ты все делаешь так, как надо, моя неутомимая невестка. Мы все души в тебе не чаем. – начинаю я издали, но дед прерывает меня. 

       — Карапуз, это у тебя такая строгая беседа? 

       — Прости, Великан. Я забыл нахмурить брови, как Хасан… Так вот, уважаемая бывшая соседка нашего уважаемого нынешнего твоего мужа! Перестань называть его верзилой! Это слово режет наш слух! – нарочито строго песочу я свою невестку. — Называй моего деда, как и мы, Великаном.                       

       — Ой, бедный старик седобородый! Пожаловался с утра своему внуку! – улыбается она, глядя на мужа, и серьезно добавляет: – Марат, я всю жизнь прожила с этим словом. Трудно отвыкнуть. Но я постараюсь стереть с языка это прозвище. Придумаю другое. Свое.

       — Когда придумаешь, спроси меня, согласен ли я откликаться на твое новое прозвище. – говорит дед, подавая ей пустую пиалу.

       — Извещу письменно, мой господин. Я напишу тебе письмо. – кротко отвечает она, наполнив его пиалу чаем. –Я не заканчивала литературных институтов, как ты. Но писать и читать умею. Вот твой чай, верзила! Пей и жди письма!

       — Марат, с ней лучше беседовать молча. – заключает дед, уставившись в пиалу с чаем.

       — А почему не режет ваш слух, когда Хасан называет Анвара дылдой?! – вопрошает Аминат, хлопнув ладонью по столу.

       — Хасан называет меня так только пару раз за месяц. А ты – по десять раз на дню. – оправдывается дед, прибегнув к арифметике.  

       — А теперь, Аминат, я хочу тебя обрадовать. – говорю я ей ласково.

       — Ой, Марат, я так люблю радоваться. Радуй меня скорее. – сияет Аминат. – Неужели мы с Анваром едем на неделю в Стамбул? Я же никогда никуда не ездила. Разве что соседний в город продавать своих кур. Это твой дед трижды гостил в Стамбуле у своего друга. Ох как я разыграла бы Анвара в Стамбуле! Взяла бы заблудилась там понарошку. Чтобы твой дед испугался и бегал по улице среди турков в поисках пропавшей жены. А я бы в это время следила за ним из-за угла и хихикала…

       — У меня для тебя другая радость. – спешу я перебить ее. – Великан решил написать текст колыбельной песни для Айгюль. Тебе предстоит подобрать на его слова красивую мелодию.

       — А-а, вам уже не нравятся и мои песни, которые я пою малышке?! Что еще не по нраву вам?! – стреляет в нас вопросами Аминат. — Говорите. Не стесняйтесь. Аминат девушка не обидчивая. Не заплачет. Просто я пожалуется Мадине. И она поставит вас на место.

       — Она нам угрожает, карапуз. —  говорит дед, пряча улыбку в густой бороде. – Что будем делать с ней?

       — Не знаю, дед. Твоя жена – решай с ней сам. – предлагаю я. 

       — Не ломайте головы. Я подскажу. – приходит на помощь нам Аминат. – Начните грозно барабанить по столу, как будто лупите меня.

       — Мы так и поступим. Сама напросилась. Что ж, начинай дрожать от испуга. – советует ей Великан.

         Мы с дедом азартно барабаним по столу. Аминат вскакивает со стула и принимается плавно кружить по комнате в красивом танце. В дверном проёме появляется Хмурый Хасан. За ним стоит удивленная Мадина. Аминат ускоряет свой танцевальный шаг, не обращая внимания на двух непрошенных зрителей. Мадина проскальзывает мимо Хасана в комнату и присоединяется к танцу нашей невестки, плавно водя руками в воздухе из стороны в сторону.

       — Все, Аминат! – объявляет Великан. – Все! Успокойся! Хватит развлекать Хасана своим танцем!

       — Весело живешь, Анвар! Будто выиграл большой куш в лотерею! – восклицает сосед деда, продолжая стоять в привычном для себя дверном проеме.

       — Угадал, Хасан. Лотерея – это я. Пройди в комнату и там завидуй соседу. – говорит ему Аминат, направляясь к выходу. – Дай пройти. Вдруг девочка проснулась наверху.

       — Не надо так шумно баловаться, нарушая сон ребенка. – уступает он дорогу ей, и приветствует нас. – Салам алейкум, странная семейка!  

         Мы с дедом тоже почтительно здороваемся с ним, и приглашаем за стол.

       — Дедушка Хасан, тебе зеленый или черный чай? – спрашивает его Мадина.

       — Без разницы, Мадина. Лишь бы он был бесплатным. – шутливо отвечает он ей, и обращается к деду. – Анвар, я к тебе по очень важному делу. По делу, выгодному для нас обоих. Ты только спокойно выслушай меня. И пока я не уйду, не доставай свой кисет с табаком.

        — О твоей просьбе поговорим потом.  Давай сначала спросим друг у друга о здоровье. – вежливо предлагает дед. – Я волнуюсь за тебя, Хасан. Хочу знать, не беспокоит ли моего хмурого соседа его сердце.

        — Не беспокоит, если ты не выводишь меня из себя, дылда. – отвечает Хасан. – Не уводи мои мысли в сторону.

        — Ладно, слушаю тебя, затаив дыхание. – усмехается дед.

        — Я лучше изложу свою просьбу твоему внуку. – поворачивается он ко мне. – Марат, я решил построить просторный мясной магазин. Но мой двор, сам видишь, очень узкий. А у вас он очень широкий. Если я отодвину чуть-чуть нашу общую плетень в вашу сторону метров на пять, и вдоль нее построю свой магазин…

       — А какой длины будет твое строение вдоль нашей общей изгороди? – спрашивает дед.

       — От моих ворот здание протянется в сторону твоего дома метров на двадцать-двадцать пять. Ну, в крайнем случае, на тридцать. Я решил продавать не только баранину и говядину, но и тушки индюков, уток, кур…

       — И тушки воробьёв, голубей и ворон. – кивает головой дед. – Жаль, у нас не водятся страусы. 

       — Анвар, я сейчас беседую с серьёзным и разумным человеком. И это не ты. – парирует сарказм Великана его сосед. – Кстати, Марат, планирую также отдел игрушек и детской одежды. Ну и нужны будут небольшие подсобные помещения. Наверно, придется протянуть строение метров на тридцать пять. 

       — Дедушка Хасан, думаю, игрушки и детская одежда для нашего аула актуальны. Но с остальным продуктовым ассортиментом ты можешь прогореть. Ведь у большинства жителей аула в подворьях имеется своя живность. – предостерегаю я его.

       — Не прогорит. Он ушлый. – демонстративно зевает дед. — Будет покупать у аульчан их живность задёшево, и задорого продавать им же мясо их бывшей живности.

       — Твой дед не глупый пчеловод. И поговаривают, что был неплохим поэтом. Но в торговле он ничего не смыслит. – обращается Хасан ко мне, игнорируя выпад деда. – Приведу простой пример. Ваша Аминат до своего второго замужества ездила в город, чтобы продать десяток своих кур. И стояла горемыка на базаре целый день. Потом она, уставшая и измотанная, возвращалась в аул. Бедняжка тратилась на оплату проезда туда и обратно…

       — Хасан, расчеши как следует свои брови, найди вдовушку, женись на ней, и жалей свою жену! – прикрикивает Великан. – Тут есть кому пожалеть эту бедняжку!

       — Анвар, не кипятись. Дослушай до конца… Так вот, Марат, разве не легче жилось бы той Аминат, если бы кто-то покупал ее кур здесь, в ауле? 

        — В принципе ты прав, дедушка Хасан. – отвечаю я. — Наверно таких Аминат с курами немало и в соседних сёлах, которых тоже можно пожалеть. 

        — С тобой приятно беседовать, Марат. Ты более практичен, чем твой дед. – хлопает он меня по плечу. – По этой же схеме я на местах буду покупать баранов и коров. Словом, у меня прямо во дворе будет просторный мясной универмаг.

        — А я буду покупать мясо в маленькой лавке старика Салимхана! – заявляет Великан.

        — Не будешь. – качает головой Хасан. – Салимхан не выдержит конкуренции со мной и закроет свою лавку. А я буду раз в месяц продавать тебе всё за полцены. Иногда по праздникам будешь получать мясо на выбор бесплатно. А прямо сейчас можешь положить в карман деньги за часть территории твоего слишком широкого двора. Они у меня с собой, Анвар.             

        — Скажи мне, мой хмурый сосед, сколько стоят лучи восходящего солнца? – спокойно спрашивает дед.

        — Что за странный вопрос, дылда? – недоумевает Хасан. — Причем тут лучи солнца?!

        — А притом, будущий мясной магнат аула. – тихим ровным голосом поясняет ему дед. —  Солнце восходит со стороны твоего двора. Его лучи на рассвете пробиваются сквозь щели нашей общей плетеной изгороди и ложатся на мой зимний заснеженный двор. И снег перед моим домом тогда сверкает яркими искрами. Глядишь на эту красоту из окна, и в душе искрится далекое детство.

         — Ты что-нибудь понял, Марат? – растерянно спрашивает меня Хасан.

         — А что тут не понятного, дедушка Хасан. – встаю я и направляюсь к печи за чайником. – Мой дед не продаст тебе часть земли своего двора. И наш старый плетень останется на месте. Придется тебе строить свой мясной универмаг на окраине села.       

         — Напрасно я тебя хвалил, бывший прокурор. Не наливай мне чай. Теперь я долго не буду чаёвничать с вами. А может, и никогда. – расстроенно произносит он, встает и направляется к двери. – Зря я к тебе пришел с деньгами, дылда. Тебе нужны только искры на снегу.

            В дверях Хасан сталкивается с Аминат. Она резко отстраняется и говорит ему:

         — Ты все время дежуришь у этой двери! Скоро начнешь требовать от нас билеты для входа!

         — Не надо на меня ворчать. Для этого у тебя есть бывший поэт. – бурчит Хасан и покидает комнату.

         — Сегодня Хасан целых четыре раза назвал деда дылдой. – ябедничаю я супруге Великана.

         — Это он от избытка уважения ко мне. – говорит дед, обращаясь к Аминат.

        — А я, значит, без уважения называла тебя верзилой?! – передёргивает плечами она. — Ладно, теперь буду звать тебя по-другому. Я наверху придумала новое прозвище.

       — Какое?! – настороженно спрашивает Великан.

       — А такое!.. Буду называть тебя — Большой! – гордо отвечает она. – Теперь ты не верзила, а большой!

       — Я большой?!

       — Да, хвала Всевышнему. Большой. Даже через чур. – утверждает она смущенно.

       — Марат, как тебе моё новое прозвище? – интересуется дед, поглаживая бороду. 

       — Мне нравится. – отвечаю я, еле сдерживая смех. — Это прозвище звучит более уважительно, чем прежнее.

       — Аминат, идем наверх. – нарочито строго говорит дед. – Время полуденного намаза. Вместе совершим молитву.

       — Я как раз хотела напомнить тебе об этом! – воркует супруга Великана, и спешно направляется к двери.

       — Мадина спустится к тебе. – говорит мне дед, шагая за ней. – Вы тоже старайтесь молиться вместе, когда есть такая возможность…

 

         Прошли чередой нескучные для нас дни, недели, месяцы. Пришла новая зима. Снежная и солнечная. Веселая кошка на циферблате настенных часов по-прежнему скрепит своим старым маятником и продолжает дарить нам время для улыбок. Дед почти перестал кашлять, но продолжает активно чихать. Его плетень на рассвете, как и раньше, пропускает через свои щели лучи восходящего солнца в наш двор. Генерал вышел в отставку, купил пустующий дом Аминат, и живет теперь вместе с моей тёщей по соседству с нами. Вначале генеральша пробовала командовать членами нашей семьи, но Аминат вежливо дала ей понять, кто в доме хозяйка. Тёща не обиделась, и стала с ней дружить на равных. Вот она-то, моя очень внимательная ко всем тёща, и сообщила своей дочери, что супруга Великана беременна… 

        Мы с Мадиной отнеслись скептически к словам генеральши, и втайне от всех пошли за консультацией к самому генералу медицинской службы. Он рассказал нам, что такие случаи имеют место быть с пожилыми женщинами, хотя и очень редко…

          — Мадина, в детстве ты настоятельно просила нас подарить тебе братика. Я тогда был не против. Поговори с матерью, вдруг она захочет нынче исполнить твое желание. – заключил мой тесть нашу беседу, и по-армейски оглушительно расхохотался…

           Эта невообразимо радостная для нас новость, разумеется, дошла и до слуха моего сына. И однажды, когда субботним вечером мы все собрались за ужином, Эльдар без обиняков спрашивает своего прадеда:

          — Великан, говорят, что твоя жена беременна. Ты слышал об этом?

            За столом наступило долгое молчание. Мы все, кроме Аминат, усердно начали есть, дружно постукивая ложками в своих тарелках. Кажется, и кошка, удивленная поступком двух пожилых супругов, сменила ритм маятника своих часов…

           — Эльдар, некрасиво подслушивать разные разговоры взрослых. – мягко укоряет сына

 Мадина.

           — Я ни за кем не шпионю, мама. – оправдывается он, — Просто некоторые родственники иногда разговаривают очень громко.

           — Ты имеешь в виду меня? – спрашивает его генерал.

           — Я не называл твоего имени. – отвечает уклончиво своему деду мой сын.

           — А если честно? – настаивает мой тесть.

           — Если честно, это был ты. – отвечает спокойно его внук. — Когда я входил в ваш дом, ты отчитывал свою генеральшу за болтливость.

           — Поздравляю всех, у нас растет смелый парень! – хвалит Эльдара генерал.

           — И правдивый! – подхватывает смущенно супруга Великана, встав из-за стола. – Вот в прошлом году он сказал мне, что я не совсем старая! 

          — Устами отрока глаголет истина! – заключает моя тёща, ущипнув супругу деда за ягодицу.

          — Согласна с тобой. – говорит Аминат генеральше. – Твой внук умный мальчик. Уверена, и твоя внучка Айгюль, спящая наверху, будет умницей. Она скоро проснется. Поднимусь наверх. Поговорю с ней по душам. Она все понимает, хоть и кроха.

          — Пойдем вместе. – встает со стула моя тёща. – И я посудачу с ней.

            Обе женщины выходят из комнаты. Дед просит Эльдара подкинуть в свой очаг пару поленьев. Мадина подмигивает мне и обращается к будущему папаше:

          — Великан, можно мне задать тебе один маленький вопрос?

          — Нельзя. – отрезает он. — Все вопросы –к своему сыну. 

            Дед встает из-за стола, достает из кармана кисет с табаком и направляется к своему просторному трону, насвистывая тихо одну из двух своих мелодий. Ту, которая означает, что он очень доволен жизнью. Генерал прикладывает к губам палец, давая нам знак помолчать. Мы с Мадиной киваем ему и подносим ладони к вискам, отдавая ему честь. Сверху доносится плач моей дочери.

          — Ничего страшного. Это мама опять сильно прижала к себе свою внучку. – успокаивает всех Мадина. – Эльдар, собери со стола посуду, а я пойду покормлю Айгюль.

          — Бабуля всегда так делает. – ворчит мой сын, подбрасывая поленья в очаг Великана. –  Я чуть не задыхался в младенчестве, когда она сильно прижимала меня к себе.         

          — Да, Эльдар, она такая, твоя бабушка. У нее мёртвая хватка. – поддерживает генерал своего внука. – Она и мне когда-то чуть не сломала ребра. Торопила назначить день нашей свадьбы.

          Раскатистый смех генерала и звонкое чихание деда наполнили обитель Великана салютом в честь нашей сладкой жизни…

          Раздался сильный стук в дверь и в комнату вошел Хмурый Хасан. На сей раз он изменил своей привычке стоять подолгу у порога, а быстро прошел к столу, и стал терпеливо ждать завершающего аккорда чихов деда.   

         — Не стой, Хасан… Присаживайся… В ногах нет правды… Особенно в твоих. – говорит Великан в коротких промежутках между чихами. – Сядь… Выпей чай… И начни требовать от меня что-нибудь для себя…

         — Одевайся, дылда. – строго прерывает Хасан шутки деда. – Поедем на машине генерала к старейшине аула.

         — Что-то случилось? – спрашивает его мой тесть, встав с места.

         — Да, случилось. Час назад бывший агроном перестал улыбаться. – отвечает Хасан, устремив взор в потолок.     

         — Уютный был человек. – тихо произносит дед, сходя с тахты. – Надо утром сходить в наш радиоузел. Пусть оповестят аул о случившемся и о времени его похорон. А весной посеем кукурузу вокруг его могилы. Мешочек с семенами висит в коридоре его дома.

         — Солнечным человеком был Аскерхан. И солнечной зимой завершил свой путь. – говорит генерал, следуя к дверям. – Марат, вы одевайтесь. Я жду вас в машине.

         — Анвар, может пшеницу посеем вокруг его могилы? – спрашивает Хасан деда. – Ведь он выращивал не только не только кукурузу.

         — Ты каким ухом слушаешь меня, Хасан?! Левым или правым?! – сердится Великан. – Мешочек с семенами кукурузы, висящий на стене – это его завещание!

          — Не надо на меня злиться, дылда! – в тон деду отвечает он. – Я не знал, что бывают завещания такого рода – с мешочком кукурузы на стане!

          — Теперь ты знаешь. Это семена низкорослой кукурузы. Початки у этого сорта короткие, а зёрна мелкие и блестящие. Он говорил, что птицы любят этот сорт кукурузы. —  хлопает дед его по плечу, и добавляет: — И ты можешь повесить у себя в коридоре рога барана.

         — У козла рога красивее, дылда. – поправляет соседа Хасан, и откидывает уголок ковра на тахте. — Анвар, я взял с собой деньги. Не забудь и ты захватить.

         — Мой сосед не был отягощён знаниями. Но он всегда знал, где лежат деньги в моем доме! – восклицает Великан.  

         — Не только я, все знают, что ты держишь деньги под правым углом своего ковра. – оправдывается тот. 

         — Прощаясь с ним, хочу поблагодарить этого очень хорошего, но очень хмурого человека. – скорбно произносит Великан, склонив голову перед Хасаном. — Он всю жизнь посвятил своему соседу. Не давал ему покоя своими бесконечными просьбами. В добрый путь, дорогой. Мне будет скучно без тебя.   

         — О чём ты, пчеловод?! – недоумевает Хасан.

         — Это я так тепло и радостно буду прощаться с тобой, держа в руках красивые рога козла. – подмигивает мне Великан.

         — Не шути так, дылда! У меня уже давно не покалывает сердце! Кто знает, может мне придется произнести над тобой прощальные слова! С мёдом твоих пчел в руке. И после каждого слова буду лакомиться…

         Хасана перебивает сигнал автомобиля генерала.

        — Молодые люди! – обращаюсь я к старикам. – Вы заставляете ждать у ворот целого генерала, будто он ваш личный ямщик!     

       — Всё, Марат. Я готов. Веди нас к машине. – подталкивает меня дед к дверям, и обращается к Хасану: — Не мёд будет в твоей руке на моих похоронах, а моя книжка со стихами без рифмы. Сможешь прочесть самый короткий стих, не запинаясь?..

       — Нет, Анвар. Не смогу. – отвечает его сосед. – Я буду тогда совсем старым. Твои буквы будут расплываться перед моими слабыми глазами…

 

    Середина лета. Наша Аминат уже неделю лежит в городском роддоме на сохранении. А Великан отстранил меня с поста своего помощника, и сам неотлучно живет среди ульев. Мы с Эльдаром навещаем его дважды в день. Вот и сегодня мы приехали на пасеку. Привезли ему обед и доложили, что Аминат чувствует себя хорошо. Он кивнул, и пошел к светлому ручью совершить омовение перед полуденной молитвой. Вернувшись, Великан стал успокаивать нас:

       — Там хорошие врачи. Они знают свое дело. Нет повода для тревог. Вы не волнуйтесь, ребята. Всё обойдется. 

       — Сначала ты сам перестань волноваться, Великан. – говорит ему «по-отечески» правнук. —  Отвлекись. Насвистывай свою мелодию. Или начни опять писать стихи.

        — Карапуз, прибереги свои наставления для своих правнуков! Садитесь с отцом на свои велосипеды и возвращайтесь в аул! – приказывает нам Великан.      

       Мы с Эльдаром отправляемся в путь, обгоняя друг друга на велосипедах. Но пришлось остановиться, поскольку Великан громогласно велел мне вернуться, а Эльдару —  остаться на месте. Когда я прибыл к нему, он тыкнул меня указательным пальцем в грудь и произнес: 

       — Вы не привозите мне ужин. Поем оставшуюся часть от обеда.   

       — Дед, ты же вернул меня не для того, чтобы сказать это. – тычу и я ему в грудь указательным пальцем.

        — Да, не для этой просьбы я вернул тебя. А для другой… Я предупреждал Аминат, чтобы она после УЗИ держала язык за зубами. Мой телефон куда-то подевался. Третий день не могу найти. Ты позвони и повтори ей мой приказ – никому ни слова о поле будущего ребенка. Ни мне, ни вам. Не хочу раньше времени радоваться.

        — Я, конечно, передам ей твой приказ, мой Великан. Но он несколько запоздалый. – смахиваю я пух с его плеча. – Аминат уже похвасталась Мадине и моей тёще, что тебя ждет двойня…

        — Что ты сказал, карапуз? – тихо спрашивает он, доставая из кармана кисет со своим ядрёным табаком — Двойня?!.. Ты сказал, двойня?!

        — Я не сказал. Я проболтался. Прости. — обнимаю я его и шепчу в ухо. – Хорошо, что я не успел сообщить тебе кто эти двойняшки – мальчики или девочки.

        — Если б успел сообщить, получил бы подзатыльник. – шепчет он в ответ. — Предупреди в доме всех, пусть при мне и при соседях не затрагивают эту тему. А теперь езжай к сыну…

         Я не поехал, а медленно потопал босыми ногами по мягкой траве рядом с велосипедом. Впереди меня ожидает сын. За мной стоит у ульев мой дед. И мне хорошо, как никогда. Я остановился на полпути, по-детски загадав нехитрое желание. Если сейчас звонкий чих моего Великана будет чётным, то и дальше жизнь будет улыбаться ему и нам. Дед чихнул шесть раз…

        В гостиной обители Великана грохочет гомерический хохот генерала. Он сидит за столом напротив Хмурого Хасана, который сосредоточенно уплетает пончики, шумно запивая их чаем. Тесть продолжает смеяться и взмахом руки приглашает меня с Эльдаром примоститься рядом с ним. Хасан протирает губы и пододвигает ко мне тарелку с тремя пончиками.

         —  Угощайся, Марат. Очень интересную еду готовит твоя тёща.  С городским вкусом. Один пончик возьми себе, а два оставь сыну. Или поступи наоборот. 

         — Хасан, вообще-то Марат здесь не гость, а хозяин. – напоминает ему генерал мой статус.

         — Разумеется. – соглашается сосед деда. – Я как раз выказываю ему свое уважение, как толковому хозяину дома. Он рос на моих глазах. И в детстве он был таким же смышленым ребенком. Только зря он в детстве прилепил мне кличку Хмурый. Но я его дано простил.

         — Спасибо, дедушка Хасан за тёплые слова. Я выпью чай. А пончики пусть лопает Эльдар. – пододвигаю я тарелку с тремя пончиками поближе к сыну.      

         — Дед, а что так страшно рассмешило тебя? – обращается Эльдар к генералу.

         — Я трижды рассказал Хасану один и тот же уморительный анекдот, но он ни разу даже не улыбнулся. Пришлось самому смеяться.

         — Когда мои мысли заняты важными вопросами, мне не до смеха. – объясняет сосед деда, доставая расческу для бровей. – Я доверительно поведал тебе, о чем сегодня серьезно думает моя голова. А ты в ответ рассказываешь мне какой-то медицинский анекдот и хохочешь мне в лицо. Не вежливо это по отношению к старшим по возрасту.

         — Давай, дедушка Хасан, расскажи мне, о чём серьезном думает твоя голова. Обещаю, не буду хохотать. – успокаиваю я его.  

         — Марат, он хочет, чтобы его избрали старейшиной аула. – раскрывает мой тесть цель визита нашего хмурого соседа.

         — Господин генерал! – укоризненно обращается он к нему. – Нельзя так по-армейски рубить с плеча!.. В гражданских делах это не рентабельно.

         — Папа, старейшиной аула должен стать наш Великан.  – заявляет мне Эльдар, встав из-за стола. – Не поддавайся уговорам. Вы беседуйте, а я пойду наверх к сестренке.

         Хасан отхлебнул свой чай и очень медленно направился к двери вслед за моим сыном. Так уходят, когда хотят, чтобы их остановили. И я его окликнул:

      — Дедушка Хасан, не уходи. Ты не изложил мне свое гражданское дело.

      — Имеет ли смысл?! — спрашивает он, спешно возвращаясь к нам. – Здесь все решает твой сын! Он же правнук дылды! Он же внук генерала! Он у вас влиятельная шишка!    

      — Успокойся, Хасан. Не рентабельно обижаться на вспыльчивого подростка. В этом доме всем управляет не он, а Великан. – говорит мой тесть, усаживая его за стол.

      — Но с вашим Великаном невозможно ни о чем договориться. – сетует сосед деда, нервно почесывая седую бороду. – Поэтому я решил сначала поговорить о моем деле с вами, пока он торчит на своей пасеке… Кстати, Марат, ты же сейчас был у него. Как он там? Наверно сильно волнуется перед родами своей бывшей соседки.

      — Он спокоен. Вместо него волнуется его правнук. – отвечаю я ему. — Великан гуляет между ульями, насвистывая свою любимую мелодию. А провожая нас домой, чихнул шесть раз.

      — Ну, Аминат! Ну, сильная женщина! – восклицает Хмурый Хасан, выдавливая из себя подобие смеха. — Не постеснялась учудить в этом возрасте. Да и дылда молодец. Пусть теперь не головой качает из стороны в сторону, отказывая моим просьбам, а качает детскую люльку.

      — Кажется, ты завидуешь соседу. – говорит мой тесть, подливая чай в его пиалу.

      — Нет, генерал, я не завидую. Я удивляюсь его поступку. Вроде совсем недавно был болен, и вдруг такой подвиг. Я его очень громко поздравлю с такой победой…

      — Дедушка Хасан, давай вернемся к твоим баранам. – предлагаю я ему. — Ты намерен стать старейшиной аула…

      — Да, Марат. Очень хочу. Сегодня у нас вторник. А в пятницу после полуденной молитвы будут выбирать старейшину аула. Я выяснил, что большинство на стороне Анвара. Хотя я старше его на целых полтора месяца. Да, я ростом пониже дылды. Но и бывший старейшина аула, ушедший в мир иной, не был длинным…

      — Зато он был веселым, добродушным и образованным человеком. – мягко напоминаю я ему.

      — И наверняка безгрешным. – тихо произносит мой тесть, подмигнув мне. — Я краем уха слышал, что ты в детстве промышлял воровством яиц в курятниках соседей. Говорят, что об этом даже сообщал и радиоузел аула. Выходит, репутация твоя немного подмочена, Хасан.

      — Это дылда! – вспыхивает сосед деда. – У него привычка такая – слагает разные истории, и потом выдает их за народные приметы!.. Правда, он не назвал моего имени. Но дал точную наводку на мои густые брови.    

      — Содеянное им в младенчестве можно списать за давностью лет. – беру я под защиту претендента на пост старейшины аула. – Да и сама кража чужих яиц могла быть продиктована тяжелыми условиями жизни.

      — В точку попал твой зять, генерал! – вскрикивает бывший потрошитель курятников. — У меня было трудное детство. Отец вернулся с войны в сорок пятом, и зарядил на полную катушку мою мать.  Родились шесть душ. Пятеро девочек и один мальчик. Мальчик – это я. Вскоре отец умер от полученных на фронте ран. И мы остались на руках у нашей бедной больной матери. Я не доедал. Сестры ели быстрее меня. – глаголет жалостливо Хмурый Хасан, придумав на ходу сюжет, оправдывающий его детские проступки. —  Вообще-то я уже жестоко наказан за воровство яиц. Дылда поймал меня тогда в своем курятнике и врезал вот в это ухо, которым я теперь почти не слышу.  

      — Прости, Хасан. – говорит мой тесть. – Я не знал твою печальную биографию. От нас-то ты чего хочешь? Устроить митинг в поддержку твоей кандидатуры? Ввести в аул войска?

      — Не надо устраивать у нас военный переворот, генерал. – просит он его. —  Просто поговорите по душам с вашим Великаном. Пусть снимет свою кандидатуру, и предложит собранию избрать меня на пост старейшины аула. Его послушают. Зачем ему морочить свою голову улаживанием спорных бытовых дел жителей аула. Пусть радуется жизни и дома, и на пасеке. Я бы так и поступил на его месте. 

      — В мудрости тебе не откажешь, мастер мясных дел! – хвалит его генерал.     

    В комнату врывается мой сын и кричит с порога на весь дом:

      — Папа! Дед! Если вы согласитесь с его просьбой, я перестану с вами разговаривать! Буду общаться только с Великаном! Я сейчас сяду на велосипед и поеду к нему на пасеку!     

 — Стоять! – командует генерал. – Не опережай события, боец. И не смей подслушивать за дверью. Это не к лицу мужчине.

       — Ладно, не поеду на пасеку. Останусь с вами. – бурчит мой сын и поднимается на «тронную» тахту своего прадеда. – Лучше запустили бы часы, которые остановились, чем устраивать заговор против Великана.

        Эльдар подтягивает вверх гирьки старых часов улыбчивой кошки, сверяет время на своем телефоне, переводит стрелки и запускает маятник. И в комнате опять скрепят мгновения – тик-так, тик-так… Мы с генералом разглаживаем скатерть на столе, опустив головы, словно мы действительно обвиняемые в участии заговора против главы нашей семьи. Хмурый Хасан сверлит взглядом моего сына, сидящего на тахте насупившись, затем встает из-за стола и обращается к моему тестю:

      — Я был прав. В этом доме хозяйничает не дылда, а твой внук.

       В гостиную стремительно входит Мадина с плачущей дочерью на руках, а за ней и моя тёща.

       — Эльдар, что за ор ты устроил здесь?! – строго спрашивает Мадина сына.

       — Кто вывел из себя моего внука?! – грозно обращается к нам генеральша.

       — Успокойтесь сами, и успокойте мою внучку, женщины аула. – плавно трясет ладонью воздух мой тесть. — Это были обычные мужские разборки. Вам не зачем о них знать. Лучше в следующий раз готовьте свои пончики вдвое больше. С учетом возможного нашествия голодных соседей.

        — Я же не все съел, генерал. Оставил целых три штуки твоему зятю и его сыну. –оправдывается Хмурый Хасан. — А ты, генеральша, в другой раз отправь свои приятные пончики мне домой, чтобы твой муж не видел, сколько штук я съел… Марат, думаю, ты понял мою вежливую соседскую просьбу. Побеседуй по-прокурорски с пчеловодом. И зайди ко мне завтра с хорошей новостью…

        Как только закрылась дверь за Хасаном, генеральша решительно направляется к супругу. Ясно для чего – воспитывать мужа на городской манер. Но мой тесть опережает ее громкой командой:

        — Стоять, гвардии старшина медицинской службы! Я знаю, зачем ты затеваешь марш бросок! Твои нотации на сегодня отменяются!

        — Папа, можно чуть тише командовать мамой? Айгюль начинает засыпать. – просит отца Мадина, устраиваясь тахте рядом с Эльдаром.

        — Я могу и отсюда обстрелять тебя нотациями. – отвечает мужу моя тёща, застыв посреди комнаты. – Сколько можно просить тебя, не кричи на Эльдара. Не расшатывай нервы нашему внуку.

        — А ты не размягчай его натуру своим сюсюканьем. Надо будет, и на гауптвахту отправлю твоего Эльдарчика. – спокойно говорит генерал. — Не так ли, Марат?     

        — Так точно! – отвечаю я тихо. – Как только проштрафится, посадим его на хлеб и воду.

        — Мама, они правы. Мальчика должны воспитывать мужчины. А нашей девочкой займемся мы с тобой.  И Аминат потом подключим в помощь.

        — Защищай, дочь своего отца. Защищай. А мама постоит в сторонке. – якобы обиженно произносит моя тёща. – Эй, генерал, я так и буду стоять тут со своей поясницей?

        — Садись, бабуля. Я отменяю приказ деда. – прерывает свое молчание Эльдар, слезая с тахты. – Я налью тебе чай. И мы с тобой обсудим, почему земля вращается против часовой стрелки.       

        — Спасибо, родной. Просвещай меня. – улыбается генеральша, следуя к столу. – Разве можно кричать на такого умного ребенка?        

        Когда все уселись за круглый стол, я передаю семье веление Великана, не заикаться при нем о поле его будущей двойни.

       — Он также просил вас не общаться на эту тему с соседями. – заключаю я.

       — И я бы дал такую команду кое-кому, если б ждал от кое-кого такого же подарка. — легонько похлопывает генерал по спине супруги. 

       — Успокойся. – отклоняет она в сторону руку мужа. –Рядом с тобой сидит ребенок.

       —  Бабуля, я не ребенок. Я уже подросток. А скоро стану парнем. – заявляет мой сын. – А дед дает тебе толковый совет. Ты же моложе Аминат. По сравнению с ней, ты почти девушка.

          Комнату наполняет наш дружный смех, который прерывается телефонным звонком. Это голосит мой айфон.

       — К нам прорывается тётушка Аминат. – объявляю я семье, увидев ее номер. – Она, как всегда, легка на помине. Давайте помолчим и послушаем ее длинный монолог с восклицательными знаками.

         Я кладу телефон в центр стола, включаю громкую связь и дважды громко чихаю.

       — Будь здоров, Большой! – кричит супруга Великана. — Наконец-то слышу твой голос! Никак не могу дозвониться до тебя. Нельзя так поступать с бедной бывшей соседкой! Что, сделал дело и гуляй смело на своей пасеке?! Спасибо Марату, соединил меня с тобой по своему телефону! Между прочим, за границей добрые мужья не оставляют добрых жен в роддоме на произвол судьбы! Стоят рядом с ними, крепко держа свою роженицу за руку! Правда, в нашем ауле будущие отцы так не поступают! Но ведь позвонить мне разок и чихнуть пару раз у нас не возбраняется!..          

      Я ещё раз чихаю, но уже четыре раза.

       — Как хорошо, что ты чихаешь, а не кашляешь! – звонко смеется Аминат, затем переходит на шёпот. —  Анвар, попроси генерала, пусть заберет меня отсюда.  Врачи сказали, что никакой серьезной угрозы нет. Но почему-то не хотят отпускать меня домой… Ой, Большой, заболталась я тут, и забыла тебя обрадовать. Хотя эту новость, наверно, уже донесла тебе Мадина. Ничего. Я повторю. Радостные слова, как и молитву, надо повторять много раз… К нам, хвала Всевышнему… К нам… Ко всей семье…  Собираются явиться двое нетерпеливых парней… Хочу их встретить дома… Заберите меня отсюда…

        Связь прерывается. Я набираю ее номер, звонки идут, но Аминат не отвечает. Пробую повторить звонок и терпеливо ждать ответа. Наконец, мы слышим незнакомый женский голос:

        — Я ее соседка по палате. Перезвоните позже. Она плачет. Плачет и смеется. Не волнуйтесь. Мы успокоим ее. Я уже позвала врача…

         Мы молча смотрим друг на друга, не зная, что сказать, и что делать. Айгюль просыпается на руках Мадины, тянется ручонками к лицу матери, издавая звуки, похожие на речь дельфинов.   

        — Мам, дай ее мне. Пойду поползаю с ней на тахте. – просит Эльдар, встав из-за стола.

        Встает с места и мой тесть. 

        — Ей страшно. – говорит он, расхаживая по комнате. – Мадина, я отвезу тебя к ней. Побудешь рядом с ней пока не родит. Я договорюсь с главврачом.

        — Да, папа, так и поступим. Кто-то из близких должен держать ее за руку. – отвечает моя жена. – Пойду, соберу вещи и переоденусь.

        — Она дважды лежала в моём госпитале. Сердце у нее серьезно шалило. Но она держала хвост пистолетом. Веселила всех в своей палате курьезными случаями на свадьбах, где она барабанила в юности вместе с отцом-гармонистом… Лишь бы сердце выдержало… В остальном она женщина крепкая…

        — Жалко ее, дед. – обращается к генералу мой сын. – Давай привезем ее домой. Наймем ей здесь медсестру. А сами будем по очереди развлекать ее, чтобы не боялась.     

         — Мысль хорошая, внучок. – хвалит его мой тесть. – Однако, у нас нет тут необходимого медицинского оборудования для экстренных случаев.

         — Аминат выдержит. Она особа бойкая. – уверенно утверждает моя тёща. – Странно, почему она не заимела ребенка в своем первом браке?

         — Полагаю, проблема была у ее покойного мужа. Видимо, он был бесплоден. – отвечает генерал на вопрос жены. —  Но мудрая природа бережно хранила в ее организме способность стать матерью.

         — Не природа, дед. А Всевышний. – вклинивается в беседу взрослых Эльдар, продолжая перемещать свою сестренку по просторной тахте прадеда. – А почему ты не молишься, дед? Ты что, совсем атеист?

         — Наш генерал, внучок, застрял между верой и медицинским спиртом. Помоги ему выбраться. Научи его молитвам, которые ты усвоил от прадеда. — просит моего сына тёща.          

        — Так, жёнушка, ты доигралась! – строго говорит генерал. – Неделю будешь ходить без макияжа! Пусть все в ауле, увидев тебя на улице, спрашивают друг у друга, кто эта невзрачная женщина, к кому и зачем она приехала!

          Эльдар заливисто смеется. Айгюль начинает плакать. Тёща устремляется к внучке со словами:

        — Мальчишка, ты когда-нибудь вывернешь ей и ручки, и ножки!

        — Айгюль плачет по другой причине. – оправдывается он. – Она обкакалась.

          В комнату входит Мадина с сумкой.  

        — Папа, я готова. Можем ехать… Мама, пока меня не будет…

        — Не учи мать, что ей надо делать в твое отсутствие. Учи своего отца ездить на трассе с разумной скоростью. А ты, генерал, поставь в палате Аминат дополнительную койку для своей дочери. И не надо потом заезжать в госпиталь к бывшим сослуживцам. А еще…

        — Мадина, уведи меня от нее поскорее! — просит генерал, хватает за руку дочь и скрывается с ней за дверью.

           Следом за ними выходит из комнаты и моя тёща, прижимая к груди плачущую внучку. Я поднимаюсь на тахту к Эльдару, и предлагаю ему вместе вздремнуть часок- другой.

         — Папа, ты же еще не так стар, чтобы спать днем. – молвит сын, тыча указательным пальцем мне в живот.   

         — Я молод, сынок, как никогда. – щелкаю я ему по лбу. — Просто захотелось еще раз вспомнить сны детства, которые я видел когда-то на этом троне Великана. Ты запоминай свои сны, сынок. Позже они могут пригодиться.

          — Мне бы сейчас пригодился айфон последней модели, папа. – прислоняется он головой к моему плечу.

          — Подарю, когда окончишь школу. А твой нынешний смартфон я изыму у тебя и передам Великану. Будешь пользоваться его раритетным кнопочным телефоном.

          — За что такое наказание?! – вопит Эльдар, валит меня на спину и усаживается на живот. – Ты что, все еще суровый прокурор?!

          — Я все еще твой неглупый отец, карапуз. – отвечаю я. – Будешь пользоваться кнопочным телефоном нашего пчеловода.  Если не найдем его, я куплю тебе точно такой же. И еще, я сменил пароли в наших с мамой ноутбуках. Захочешь, можешь поплакать. Но лучше покопайся в библиотеке прадеда. Там много полезных книг…

 

          Через пару дней случилось то, чего так опасался Великан. Ранним солнечным утром радиоузел аула обнародовал весть о том, что всеми уважаемый Анвар скоро станет отцом сразу двух сыновей. Некоторые аульчане, под разным предлогом, отправляли в разведку к нам своих детей. Хотели доподлинно удостовериться, на самом ли деле такие пожилые супруги смогли сотворить такое молодое дело. Пришлось закрыть ворота на засов. Аульчан можно понять. Просто ранее были случаи, когда радиоузел поспешно передавал недостоверные сообщения. И теперь люди хотели знать наверняка, надо ли покупать подарки семье пчеловода и певуньи…       

          Ближе к вечеру я собрал семью, чтобы выяснить, кто и с кем поделился информацией, запрещенной для огласки Великаном. Кротом оказалась супруга генерала. А свидетелем ее деяния – мой сын.

        — Что ты накинулся на меня?! – защищается моя тёща, обращаясь к разгневанному мужу. – Да, я вчера разговаривала через плетень с Хасаном. Он так сердечно интересовался, как чувствует себя Аминат в роддоме и нужна ли от него какая-то помощь. Ну, я и обмолвилась вежливо, что она бодрая, несмотря на двойню шаловливых мальчиков в утробе. В это время мимо меня проходил твой ушастый внук-ябеда…

        — Ещё раз обидишь меня таким словом, буду звать тебя не бабулей, а тёщей папы! – угрожает ей Эльдар.

        — Да, тёща моего зятя, выбирай слова! – поддерживает внука мой тесть. – Эльдар не ябеда. Он страж правды. 

        — Уважаемая мать моей супруги, а ты не могла сказать ему, без всяких подробностей, что она чувствует себя хорошо? – спрашиваю я деликатно болтливую жену моего тестя.

        — Хасан не чужой человек для Анвара. Он ему чуть ли не брат. Он почти живет в этом доме. – оправдывается она с искренним недоумением. — Он так заботливо, почти по-родственному, справлялся о здоровье Аминат. Вот я и выложила ему положение дел, чтобы не волновался старик так сильно за жену своего соседа. Откуда мне было знать, что мои слова дойдут до радиоузла.

        — Иди отсюда наверх к своей спящей там внучке! – приказывает ей генерал. – И не спускайся пока я не позову!

        Тёща быстро встает и спешно покидает комнату. Команды грозного генерала она всегда выполняет с энтузиазмом, когда чувствует себя провинившейся.

         — Это Хасан ходил на радиоузел. Больше некому. – говорит мой тесть. – Марат, зови его сюда. Устроим ему суд по-соседски.

         — Чур, я начну допрос. А ты потом подключишься. – прошу я его. — Эльдар, бегом к Хасану. Скажи ему, папа приглашает на чай. Хочет сообщить ему приятную новость.  

         — На расспросы не отвечай. Доложи ему только слова отца, и сразу обратно к нам. – инструктирует внука генерал.

         — Не проболтаюсь. Я не твоя генеральша. – успокаивает он его и направляется к выходу.

         — Хорошо, что твой дед сейчас не в ауле, а на пасеке. Ты несколько дней не заменяй его там. Пусть тут уляжется эта молва. – советует мне тесть. 

         — Был бы он сегодня здесь, опять начал бы часто кашлять. Ему нельзя нервничать. – встаю я, чтобы заварить свежий чай для Хмурого Хасана. 

         — Возможен кратковременный нервный кашель. Но пока нет причины для сильной тревоги. Я же показывал тебе результаты его недавнего повторного обследования. Мои коллеги в госпитале были очень удивлены увиденным. Очаг болезни уменьшился до размера монеты.

         — Не знаю, чтобы мы делали без тебя. – благодарю я его уже в который раз.

         — Думаю, тут больше заслуги у Аминат. Она так наэлектризовала и перезагрузила твоего деда, разбудив в его организме резервные силы для борьбы с болезнью. Ну, ты понял, о чём я. – смеется он.

         — Ну и новейшие лекарства из твоих рук сделали свое дело. – добавляю я.

         — Да, они тоже. Но все же главное лекарство для пожилых мужчин – это энергоёмкие женщины, заряжающие нас жить дальше и дольше. – потирает руки мой тесть.

         — Кажется, такой генератор есть не только в нашем ауле, но и в окружном госпитале! – вдруг вырывается у меня.

         — Фильтруй базар, прокурор! – тихо просит он меня на блатном жаргоне – Я имел ввиду только бывшую соседку твоего деда. Она сотворила целых два чуда вопреки постулатам книжных светил от медицины.

          — Я так и понял. Миловидная медсестра из госпиталя по имени Белла не при делах в контексте нашей беседы. Я замурую эту тему за зубами. Даже на пасеке не пикну пчелам, век воли не видать.

           — Марат, в тебе всё еще сидит дотошный прокурор. Автоматически замечаешь мелкие детали в поведении стареющего тестя и связываешь их в одну логическую цепочку. Похвально. Но не безопасно для нашей дружбы. –  произносит он со срытой угрозой.

          — Я слежу за пчелами Великана, а не за твоими весенними набегами в госпиталь. И не намерен брать тебя в разработку даже по просьбе моей тёщи.

           — Она что, просила тебя об этом?! – с тревогой спрашивает он.

           — Никогда. Твоя генеральша на редкость мудрая женщина. – спешу я успокоить его.

           — Пусть только попробует обратиться с такой просьбой. – облегченно выдыхает генерал. – Я тогда мигом конфискую всю ее косметику на целый месяц. Будет стороной обходить все зеркала… Получается, тебе пчелы нажужжали про Беллу? 

          — Прошлой зимой, как-то будучи без тебя в госпитале, я гостил в кабинете старшей медсестры. Она поила меня горячим ароматным кофе.      

           — Ах ты, старая карга! – хлопает он по столу, вскочив на ноги. – Зря я тебя пожалел и не отправил на пенсию!..  Не буду матерно выражаться. После переезда в ваш аул, я пробую отвыкнуть от этой служебной лексики. 

           — Ладно, генерал, отведи душу. Пошли ее в баню. Но без матери. – советую я тестю.

           — Эта старая калоша не достойна таких тёплых слов. – опускается он на стул. — Ничего, наведаюсь в госпиталь, и там как следует отведу душу. Там можно материться…

         Резко открыв дверь, в комнату входит Хмурый Хасан и, вопреки своей привычке, не остается стоять на пороге, а вальяжно шествует к столу.

         — Приятно жить, когда тебя зовут к себе такие приятные соседи для приятной беседы! – витиевато заявляет он, лихо подложив под себя стул. — Салам алейкум вам обоим! 

         Мы с генералом подчеркнуто вежливо отвечаем на его приветствие.

       — А где Эльдар? – спрашиваю я.

       — Моя внучка Саламат потчует твоего сына сырниками. Поест, и принесет вам вашу порцию… Ну что, Марат, начни меня радовать. Я так понимаю, что твой добрый дед готов помочь мне стать старейшиной аула.

        — Его добрый дед готов застрелить тебя, Хасан. – с мягкой улыбкой произносит генерал. — И я помогу ему – одолжу свой пистолет.

        — Мне не страшно. И у меня имеется браунинг, привезенный отцом с войны. Он такой маленький, но очень удаленький. – смеется наш сосед, приняв слова моего тестя за шутку. – Наверно все городские генералы так балагурят, когда им скучно жить в маленьком ауле. Марат, я прав?

        — Не совсем, дедушка Хасан. – с сожалением отвечаю я ему. – Твоё счастье, что сейчас Великан на пасеке, а не здесь. Не то ты второй раз в жизни получил бы от него оплеуху, но уже по другому уху. 

         — Я что-то вас не понимаю, друзья. Пригласили для приятной беседы, а сами угрожаете мне. Что, теперь так шутят в этом доме? Марат, налей мне чай.

         — Чай нальют тебе, уважаемый, когда ты ответишь на мой вопрос. – ставит ему условие мой тесть. – Зачем ты ходил на радиоузел?

         — А-а, вы об этом?! – хихикает Хмурый Хасан. — С удовольствием отвечу. Но только после свежего чая и прошлогоднего мёда Анвара…

        Когда я исполнил требование соседа Великана, в комнату входит Эльдар, держа в руках большое блюдо с сырниками. 

         — Родня, угощайтесь! Обалдевающие вкусняшки! – командует мой сын с довольной улыбкой. – Не забудьте оставить пару штук бабуле. Больше ей нельзя.

         — Ничего мы ей не оставим. Твоя бабуля наказана. – забирает у него сырники мой тесть. – А ты сядь там на тахте и не вмешивайся в нашу беседу.

         — Дедушка Хасан, мы будем есть сырники твоей внучки, и внимательно слушать тебя самого. – подчеркнуто вежливо я обращаюсь к нему. — Зачем ты это сделал?

         — Что за ласковый допрос, прокурор? – растерянно спрашивает он. – Ничего не понимаю. Это я пришел послушать тебя. Эльдар сказал, что ты хочешь обрадовать меня радостной вестью.

         — Зачем ты ходил на радиоузел?! – сурово спрашивает его генерал. – Тебе не хватает своих личных дел?!

         — А откуда вы знаете, что я ходил туда? – невозмутимо отвечает тот. – Вы что, следите за мной?

         — Круглосуточно. – киваю я ему. – У моего сына есть хороший бинокль. Говори.

        — А что тут непонятного? Я хотел обрадовать людей удивительным событием в нашем ауле… Так, хватит об этом. Перейдем к моей теме. Сегодня среда. Послезавтра выборы старейшины аула. Я должен еще успеть купить себе новую шляпу с широкими полями. Как у нашего бывшего агронома. Только другого цвета… Марат, твой дед сразу согласился предложить в пятницу мою кандидатуру или тебе пришлось долго уговаривать его?

         — Марат скажет тебе об этом чуть позже. А ты сначала ответь нам ещё на один вопрос. Всю жизнь ты с Аваром живешь по соседству. Знаешь его своеобразный характер. Ты не мог подумать, шагая к радиоузлу, понравится ли Анвару в его возрасте твое громкое поздравление на весь аул?              

         — А-а, теперь я понял! – восклицает Хмурый Хасан. – Вы переживаете, что дылде будет неудобно перед всем аулом за то, что он сделал в преклонном возрасте. Боитесь, что он вскипит, и начнет чихать и кашлять. Ему не надо стесняться своего поступка. А наоборот, пусть молча гордится собой, глядя скромно под ноги… Марат, что сказал твой дед про мою просьбу?!

         — О твоей просьбе беседовал с Великаном мой сын. Сегодня он без меня отвозил ему обед.

         — А кому же ещё беседовать с дылдой, как не ему. – настороженно говорит Хмурый Хасан, глядя на Эльдара, сидящего на тахте скрестив по-восточному ноги. — Слушаю тебя, солидный советник своего прадеда.

         — Да, дедушка Хасан, я обсудил с Великаном этот вопрос. – докладывает ему Эльдар. – Мой прадед не хочет быть старейшиной аула…

         — Очень мудрое решение. Зачем ему такая морока. Ты хороший переговорщик, парень. И ты, конечно же, не забыл сообщить ему о том, что этот пост должен занять я…

         Дверь распахивается настежь, и в комнату врывается разгневанный Великан с большой коробкой конфет под мышкой. И с порога начинает кричать:

         — Что вы за люди такие?! Я же просил вас помалкивать! Кто это сделал?! Эльдар, почему ты не сказал мне о радиоузле?! И почему я должен это узнавать от главы администрации аула и его отца, которые приезжали на пасеку с этой коробкой конфет поздравить меня?!    

         Мы все дружно встаем. Эльдар бежит к прадеду, берет его за руку и тянет к тахте со словами:

         — Великан, тебе нельзя кричать. Идем, садись на свое место. Ты запыхался. Бежал что ли? Тебе и бегать нельзя.

         — Нет, карапуз. Я просто быстро шел. Окольными путями, чтобы меня никто не видел. – говорит он чуть спокойнее, послушно шагая к своему трону. – Мне не нужны всякие удивленные улыбки и громкие похвалы. Эльдар, не щекочи мне ладонь. Сам успокоюсь, когда узнаю имя того, кто из вас это сделал, нарушив мое веление. 

   — Ну, друзья, мне пора домой. Спасибо за чай, Марат. Ты его замечательно завариваешь. Он так складно пьется с ароматным мёдом твоего деда… Анвар, я ухожу. Пойду, займусь бухгалтерией. В этом месяце почему-то снизилась продажа курятины. – бубнит Хасан, направляясь к открытой двери.

         — Да, иди домой. Разбирайся с курятиной. А я тут потолкую с домочадцами. – уже спокойно произносит Великан, усевшись на тахте рядом с правнуком. –  Передай мой салам своему табору.

         — Анвар, останови его. – требует генерал. – Неудобно отпускать дорогого соседа с пустыми руками.

         — И то верно. Неудобно. –  соглашается с ним Великан. – Эльдар, отнеси ему эту чертову коробку с конфетами.

         — Он не достоин конфет. – отвечает мой сын. – Это он ходил на радиоузел. Никто из нас не виноват.

         В комнате воцарилась тишина. Хасан медленно возвращается к столу.

         — Анвар, я это сделал для того, чтобы не только я, но и весь аул радовался за тебя. – начинает оправдываться Хасан. – Ведь мы, аульчане, издревле привыкли разделять все радости и горести друг друга. Нельзя забывать традиции наших предков. Ты сам об этом не раз говорил…

         — Говорил, говорил. —  спокойно перебивает его Великан. – А ты не мог немного подождать? Зачем было опережать событие и неожиданно ставить человека в моем возрасте в смущенное состояние?

         — Он прав, Хасан. — кивает генерал – И я бы смутился, если бы ждал сейчас из роддома свою двойню. Хотя я и моложе Анвара.

         — Эй, соседи! – возмущается Хасан, хлопнув по столу. — Весь аул знает, что Анвар женат! И наши люди давно заметили, когда человек женится, у него появляются дети!  Что тут не так?! Это обычное житейское дело! И нечего стесняться мудрому пчеловоду по поводу своего законно содеянного поступка!..

         — Еще раз назовешь меня мудрым, будешь пить чай без моего мёда. – прерывает его Великан. — И еще… Я не стану объяснять тебе склад моей души… Все равно не поймешь, о чем это… И еще… Не о традиции наших предков ты думал, отправляясь на радиоузел, а о другом. Ты хотел угодить мне перед выборами старейшины аула… Тебе повезло сейчас. Я устал в дороге. И мне лень сойти с тахты и подойти к тебе. 

         — И не надо. – советует ему генерал. — Сиди спокойно. Отдыхай с дороги. А я пойду, и принесу тебе свой именной пистолет.

         — Да, дед, у нас тут без тебя состоялся семейный суд над Хасаном. Осталось вынести ему суровый приговор. Оглашение вердикта за тобой. –  рапортую я Великану.    

         — Эй, прокурор, прежде чем говорить такое, надобно по-человечески подумать! – строго обращается ко мне Хасан. – Это относится и к некоторым генералам. Вы что, хотите упрятать Анвара в тюрьму за убийство своего близкого соседа? Вы хотите оставить без отца двух невинных малюток? А вы спросили у Аминат, согласна ли она на такое бездушное отношение к своему соколу?.. О-о, придумал! Анвар, обрадую тебя. Отныне я забуду про то, что ты дылда. Буду теперь называть тебя соколом.

          Великан заливается громким смехом, прижав к себе правнука. Мы с тестем киваем друг другу, довольные тем, что дед окончательно оттаял. Хасан потянулся к сырникам, но генерал успел оттащить тарелку подальше от его руки.

         — Ты уже поел их дома. – говорит ему мой тесть. – Это наши сырники.

         — Я хотел отнести их Анвару. Он только что с пасеки. – отвечает он. – Ведь у него   тоже есть желудок.

         — В тебе пропал ушлый официант, Хасан. – серьезно произносит дед. – Я не расстреляю тебя из пистолета нашего генерала. Просто послезавтра предупрежу людей в мечети, что опасно выбирать старейшиной аула хмурого человека. Они поймут о ком я.

         — Твой правнук сказал мне, что ты не хочешь избираться на этот пост! – вскакивает с места Хасан. – Старше нас обоих по возрасту нет никого в ауле! Так что, если не ты, то только я должен стать старейшиной!..

         — Перестань кричать. Расчеши брови и поднимайся ко мне. Потолкуем тут спокойно на мягком ковре моих предков. – приглашает его дед к себе.      

         — Иду к тебе. Не буду кричать. – обещает тот, проходя к трону Великана. – Только и ты не распускай руки. Не хочу оглохнуть и на второе ухо.

         Эльдар покидает свое место и присоединяется к нам с генералом.

         — Салам алейкум, Анвар.  – тихо приветствует соседа Хасан, усевшись скромно на краю тахты.

         — Ва-алейкум салам! – отвечает ему Великан. –  Не бойся, садись поближе ко мне. Я подложу подушку тебе за спину. Стена холодная, а почки твои слабые… Да, все забываю спросить. Как поживают твои зятья?

         — Ты вовремя задал мне этот вопрос, светлая голова. – пересаживается он поближе к деду. – Те зятья, которые живут вдали от меня, не доставляют мне неприятностей.  А зятья, обитающие в моем дворе, заразились алчностью после эпидемии ковида. Они требуют, чтобы я передал им свое мясное дело. Говорят, сиди дома, играй с правнуками. Я не умею играть с детьми. Я умею только торговать и приносить домой выручку. Анвар, если мои зятья заберут у меня магазин, который я с таким трудом построил на краю аула, я повешусь. Я так и сказал им – повешусь!

         — А если ты станешь старейшиной аула, то зятья-рэкетиры не посмеют отнять у тебя мясное дело. Испугаются гнева односельчан, которые могут изгнать их из аула за гнусный поступок.  И ты тогда останешься живым, и будешь надоедать мне своими разными просьбами. Угадал?

         — Ты всегда угадываешь мои мысли, Анвар. – проводит он рукой по плечу деда. – Не зря покойный агроном аула хвалил тебя. Теперь я понял, ты действительно толковый бывший поэт.

          — Почему бывший? – обижается дед, — Я и сейчас пишу стихи на пасеке. По требованию Эльдара.

          — Да, у тебя требовательный правнук. Командует тут всеми. Наверно тоже станет генералом…  Ну, давай, скажи, что ты просто вспылил, когда сказал, что не поддержишь мою кандидатуру после пятничной молитвы.

          — Я тебя уважаю, Хасан. Ты мне с детства не даешь скучать. – подкладывает Великан подушку за спину соседа, и достает из кармана кисет с терпким табаком. –  В пятницу Марат заменит меня на пасеке… Генерал привезет меня в аул…

          — Эльдар, прошу тебя, прикажи прадеду повременить с табаком! – обращается Хасан с отчаянной просьбой к моему сыну. – Пусть сначала договорит до конца, а уж потом!..

          Но было уже поздно. Дед начал нюхать свой табак. Хасан отодвигается подальше от него, прихватив с собой подушку.

         — Раз, два, три! – начинает Эльдар отсчет для старта. – Всё, можешь чихать, Великан!

         — Понял. Сейчас начну… А ты, Хасан, сосчитай мои чихи и пожелай мне здоровья…

         — Да я все время прошу Создателя, чтобы ты дожил в здравии до самого Судного дня! Начни наконец чихать! И вернись к нашему разговору!  – требует сосед деда.    

        —  Я бы рад, стукач радиоузла, но что-то не чихается… Что это, генерал?! Табак перестал действовать?

         — Это бывает при долгом употреблении. – поясняет ему мой тесть. – Чуть позже подействует.

         — Анвар, говори, пока не проснулся твой табак. – просит Хасан и повторяет слова деда. –  Ты сказал, на пасеке тебя заменит Марат. А генерал привезет тебя на своей машине к мечети…

         — Нет, он сначала привезет меня домой. Я должен сделать омовение и переодеться в чистую одежду, а уж потом пойти в мечеть вместе с генералом и Эльдаром…

         — Я догадываюсь, почему ты так тянешь с ответом, дылда! – спускается с тахты сосед деда.

         — Дедушка Хасан, ты же сказал, что он больше не дылда, а сокол! – напоминает ему мой сын.

         — Помолчи, мальчишка. Я не с тобой беседую. – осаждает он его. – Почему ты мне врал, что твой прадед не хочет быть старейшиной аула?

          — Он сказал тебе правду. Я откажусь в пятницу от предложения занять этот почетный

 пост. – уведомляет Хасана Великан. – Я предложу односельчанам избрать старейшиной…

          Тут-то и нагнал деда его ядреный табак – он начал чихать. Эльдар ведет счет чихов прадеда, загибая пальцы. Хасан садится за стол, берет с тарелки сырник, внимательно разглядывает его с разных сторон, затем кладет обратно на место.    

        — Генерал, вот с таким пчеловодом мне и приходится жить по соседству. С самого дня своего рождения. Задаю ему тот или иной вопрос, а он, вместо ответа, то насвистывает, то кашляет, то чихает… Как думаешь, он не рассердится, если я подарю ему четыре улья с пчелами в честь рождения двойни?

        — Не знаю. Твой сосед сложный человек. – признается мой тесть. – Спроси его самого. Кажется, он закончил чихать.

        — Эльдар, ну-ка, скажи моему соседу о нашем с тобой решении. – просит Великан, вытирая рот платочком. 

         — Дедушка Хасан, не надо дарить ульи Великану. Зря потратишься. – советует Хасану мой сын. – Мы с ним решили предложить людям избрать старейшиной аула нашего генерала.

          — Хасан, теперь ты можешь идти домой. Не пропусти вечернюю молитву. – говорит мой дед, разглаживая свою белоснежную бороду. 

          —  Ты знал об этом? – тихо спрашивает Хасан моего тестя.

          — Только что услышал. – отвечает он, щелкнув по лбу Эльдара. – Все решает за моей спиной мой бойкий внук.

          Хасан направляется к выходу. У дверей он оборачивается и, направив указательный палец на Великана, спокойно говорит:

           — Как был ты дылдой для меня, так им ты и остался… Эльдар, принеси мне конфеты главы администрации аула.

           — Потерпи немного. – просит его мой дед. – Получишь ты эту красивую коробку. Скажи мне напоследок, кто из моей семьи сообщил тебе, что мы ждем именно двойню и именно мальчиков.

           Хасан оглядывает нас, замечает знак генерала помалкивать, и произносит:

          — Мне подсказал живот твоей жены. Он выступал одновременно и на север, и на юг. Покойный агроном аула научил меня распознавать такие чудеса.

          Генерал встает, берет с тахты коробку конфет и подходит к Хмурому Хасану.

          — Если меня изберут старейшиной аула, я поставлю на место твоих ковидных зятьев. Держи конфеты. Ну и хвост пистолетом. Торгуй спокойно на здоровье.

          — А ты не можешь отказаться от этого поста? – устало спрашивает его Хасан. 

          —  Хотел бы. Но родня не позволит. – пожимает плечами генерал.

          — Понятно. Местная мафия. – бормочет сосед деда и открывает дверь

          — Хасан, оглянись на прощание! – громко просит его Великан.

          — Зачем? – спрашивает он, обернувшись. – Я всю жизнь смотрю на тебя. Без всякой пользы. Только оскомину в глазах заработал.

           — Так закрой глаза и слушай меня здоровым ухом. Если ты вдруг разоришься…

           — Пусть пчела ужалит твой язык за такое слово, дылда! – вскрикивает сосед деда. — Назло тебе открою вторую мясную лавку, но уже на федеральной автотрассе!

           — Дослушай меня, потом открывай хоть ресторан на этой оживленной дороге. Я даже

 подскажу тебе как его назвать. – говорит Великан, слезая со своего трона.

           — Иногда ты говоришь полезные слова. – спешно возвращается к столу Хасан. – Я не додумался до ресторана. Слушаю тебя.

           — Я оговорился. На ресторан у тебя не хватит денег. – усаживается дед за столом рядом с Хасаном. – Но небольшое кафе, думаю, ты осилишь. И назовешь его моим именем – «У Анвара». 

           — Зачем? – недоумевает Хасан. – У меня есть свое имя.

           — Твое имя начинается с буквы «Х». Режет слух.

           — Точно. Царапает. – встревает в их диалог мой сын. – Все машины будут проезжать мимо такого кафе с вывеской, где нехорошая буква «Х». И бизнес лопнет. 

         — Пейте свой чай без меня. – встает из-за стола Хасан. – А тебе, Анвар, спасибо за подсказку про кафе. Завтра я наведаюсь к тебе на пасеку, и мы продолжим разговор про кафе на трассе. Ну и про мою судьбу в ауле. Но только без твоего через чур прыткого правнука.

         — Ты что, обиделся на мальчишку?! – удивляется мой дед.

         — Нет. Я просто передумал пить с ним чай. – с холодком в голосе отвечает Хасан, направляясь к двери.  

         — Ладно, ступай. И помни, если вдруг разоришься, и тебе понадобится немного денег на хлеб и воду, не отчаивайся. Напишешь заявление новому старейшине аула. Генерал выделит тебе некоторую сумму из кассы взаимопомощи, учрежденной бывшим агрономом аула. Он в шутку называл эту кассу фондом спасения для тех, у кого нет трехколесного мотоцикла.

         — Не жди меня завтра на своей пасеке, дылда. Никогда не жди.  Даже после моей смерти. – тихо произносит перед уходом Хасан с нотками угрозы. — Жди настырных репортеров из телевидения! Будешь смущенно оправдываться с экрана на весь мир, как ты не постеснялся в таком возрасте совершить такое двойное дело с бедной пожилой соседкой!

          — Да-а! – усмехается мой дед, глядя ему вслед. — Все-таки хороший у меня сосед, хоть и неприлично хмурый. Он не выдал мне того, кто слил ему сугубо семейную информацию. Но я догадываюсь, генерал, кто в семье не осторожно пользуется своим языком.

           — Анвар, я уже наказал эту кудахтавшую курицу. Впредь вне дома она будет осторожна со словами… А я хочу спросить тебя, не очень обидишься, если я откажусь от этой почетной должности? Ведь я человек новый в этом ауле.  

           — Как раз такой старейшина и нужен в наше время моему аулу. Ты генерал и медик.

           — А почему не ты? Тебя здесь не просто уважают, а чтут.

           — Я несколько месяцев живу на пасеке. Вдали от аула.           —

           — А я вспыльчивый. Бываю по-военному резок. Решая бытовые неурядицы, могу вдруг по привычке нецензурно выразиться по матери. 

        — А ты отвыкай материться. – советует мой дед. — Выучи для таких случаев несколько необидных слов. Ну хотя бы такую фразы: «Пожалей свою мать! Не волнуй ее своим неприличным поведением! Иначе я ней женюсь!».

          Комната наполняется нашим дружным смехом. Дед принимается пить чай с сырниками внучки своего хмурого соседа.

        — Все же, дай мне пару дней подумать.  – просит мой тесть.

        — Не могу. Я дал слово главе администрации аула, что уговорю тетя согласиться. — отрезает Великан.

        — Не дрейф, дед! – кричит с тахты Эльдар, подтягивая вверх горьки настенных часов. – Наденешь свой генеральский мундир! Положишь на стол свой пистолет перед разборками! И все будет Тип-Топ!

          Окно, выходящее в сад, распахивается и в проеме появляется лицо Хмурого Хасана.

        — Салам алейкум, соседи! – приветствует он нас, будто и не было его недавно в комнате. – Что, перемываете мои кости?

        — Ты что делаешь в моем саду, Хасан? – спрашивает дед. – У тебя есть свой. Там и гуляй.

        — Давно хотел срезать у тебя несколько виноградных черенков. Да всё забывал…  Я вот о чем тут подумал, Анвар. Генерал человек новый в нашем ауле. Ему понадобится помощник. Я, как старожил, знающий всех с детства, мог бы стать его советником. Что скажешь, дылда?

        — Я согласен. Только свои советы ты будешь передавать ему через меня. В двух экземплярах, написанных разборчивым почерком. – дружелюбно говорит ему Великан. — А теперь иди домой. И не забудь положить черенки в воду.

         — Я после вечерней молитвы попрошу Всевышнего, чтобы он одарил тебя еще раз, но уже тройней! – хохочет Хмурый Хасан, и исчезает в майских сумерках.    

           — Эй, грозный генерал, можно мне вернуться из ссылки? – спрашивает моя тёща, входя в комнату с моей дочуркой на руках. 

           — Возвращайся. Но очень осторожно. – разрешает ей муж, указывая кивком головы на Великана.

           — Ну-ка, ну-ка! Подай мне мою Айгюль! – оживляется Великан. – Пусть подергает меня за бороду… Да, и позвоните кто-нибудь Мадине. Узнаем, какую песню сегодня напевала там Аминат.

           — Мадина сама только что звонила мне. – сообщает моя тёща, передавая Великану его правнучку. – Она никак не может успокоить Аминат. Та все время слез но просит отвезти ее домой.    

           — Я же говорил вам, что надо привезти ее сюда! – укоряет нас Эльдар. – Пожалейте ее, хотя бы сейчас!

          — Что скажешь, генерал? – спрашивает дед, крепче прижимая Айгюль к груди.

          — Эльдар прав. Нельзя ее оставлять там в взвинченном и нервном состоянии. Здесь в амбулатории есть опытная акушерка. Я договорюсь с ней. Будет приходить к Аминат утром и вечером. Ну и наши двое женщин не дадут унывать нашей Аминат. – принимает решение мой тесть. – Будем надеяться, обойдется всё без осложнений.

         — Мой дед, мой отец, я сам и мой сын… Все родились на этой тахте. Кроме Марата. – говорит ему мой дед, накручивая на палец локоны Айгюль. –  Поезжай утром за ней вместе с Мадиной. Пусть ребята впервые подадут свой голос в этом доме… Марат, найди же наконец мой телефон!

         — Мы с папой уже нашли его. Ты уронил его в курятнике. – сообщает ему Эльдар.

         — Анвар, некому кроме тебя кормить кур?! Тут целых двое женщин!  —  возмущается мой тесть.

         — Шел мимо и нечаянно зашел. – смущенно улыбается Великан.

         — Эльдар присвоил твой раритетный телефон. Говорит, прикольные на нем кнопки. – непринужденно вру я, пристально глядя на сына. — А свой он подарил тебе. Возьми его, он лежит на подоконнике.

         — Приятный для меня обмен, карапуз. – с хитрецой произносит мой дед. – Но только, если ты сам так решил, а не твой отец.

          — Конечно сам! – тоже врет ему Эльдар. – Я давно не младенец!  И не нуждаюсь в подсказках прокурора!

          — Ладно, не важничай. – усмехается Великан, передавая правнучку генеральше. – Собирайся, Эльдар. Сегодня будешь ночевать на пасеке в моем шатре. Научишь меня пользоваться твоим телефоном… А утром твой отец привезет к нам Айгюль. Она еще не гостила у меня на пасеке…

 

         По прибытии в обитель Великана Аминат наотрез отказывается лежать в своей спальне.

           — Я буду ждать малышей на этой тахте! – заявила она с порога Мадине и ее матери. –  Когда потребуется, отправим отсюда наших мужчин в мой бывший дом — к тебе генерал.

           — Само собой, Аминат. Они редко гостят у меня. Это я день-деньской сижу тут у вас. – усаживается мой тесть за стол.

            — Принесите мне сюда две большие подушки и что-нибудь укрыться. – продолжает давать распоряжения Аминат. — И заварите зеленый чай. Давно я не пила его с жёлтым мёдом дылды.

           — Тётушка Аминат, мы все сделаем. Всё будет хорошо. Ты только приказывай. – бережно подводит ее к тахте моя жена.

           — А мужчин мы можем выгнать из комнаты хоть сейчас. – услужливо добавляет генеральша.

           — Не надо. Пусть сидят здесь и громко развлекают меня. Я соскучилась по шуму. –  отвечает ей Аминат, опустившись осторожно на край тахты. – Ой, родные мои, наконец-то я дома. Спасибо тебе, генерал. Если бы не ты, Анвар оставил бы меня там до следующего года. Он ни разу не позвонил мне. Ему жужжание своих пчел важнее моих слов.

           — Прости его, тётушка. Он все это время был очень занят на пасеке. – защищаю я Великана. – Все это время в одном из ульев рабочие пчелы не вылетали за нектаром. Они с волнением ждали пока их пчела-царица разродиться…

           — Марат, ты такой же выдумщик, как и твой сынишка! – звонко смеется Аминат.

 – Но Эльдар лучше тебя развлекает меня. Я найду ему хорошую невесту, которая знает на зубок всю таблицу умножения…

            В таком радостном ключе прошел день приезда домой нашей певуньи старинных кумыкских песен. И все следующие дни вокруг Аминат царила веселая атмосфера. К нам зачастили ее пожилые подруги с такими же острыми языками, как и у нее. Она их принимала, царственно полулёжа на просторном троне Великана, бойко обороняясь от их двусмысленных шуток в ее адрес. Мадина рассказывала мне, что каждая из ее подруг давала Аминат свой ценный совет, как и что надобно делать при родах. А наша тетушка отвергала их советы и твердила:

          — Нет, не буду я рожать как вы. Сами так рожайте.

          — Мы свое уже давно отрожали…Теперь это делают наши внучки… А ты впервые на сносях… Так что, слушай нас и запоминай… Глубокий вдох и резкий выдох… Не сжимай крепко зубы… И не кусай губы… И не закрывай глаза… Да, надо рожать с открытыми глазами. – не унимались опытные в этом деле бабули.

          — Успокойтесь, старушки, сама знаю, что надо делать! – отмахивалась от них Аминат, широко улыбаясь.

          — Она никогда не слушалась нас!.. Мы же тогда отговаривали тебя, не выходи за коротышку Керима!.. Я предлагала ей своего брата!.. Да и другим сватам она отказывала! – сетовали хором ее подруги.

           — Милые мои, вы ничего не знаете! – отвечала она им, поглаживая живот. —  Теперь могу признаться вам. Я назло Анвару вышла за его друга-коротышку. Да простит Всевышний грехи Керима. Хотя у него их почти не было. Разве что на муравья наступит нечаянно. Ну, не суждено ему было стать отцом. И это его очень мучило…

           — Выходит, ты давно и скрытно была влюблена в этого поэта-пчеловода… Подруга называется. Ни разу не обмолвилась нам об этом… А мы, как дуры, рассказывали ей все наши тайны…

           — Ладно, бывшие девушки, отправляйтесь по домам. Спасибо за ваши советы. Когда наступит срок, вам позвонит Мадина. Идите, идите. А я вздремну. 

           — Нет уж, мы не уйдем, пока не услышим, как ты собираешься рожать… Ты отвергла все наши дельные подсказки… Значит, в твоей голове есть какой-то иной способ для этого дела… Говори, Аминат… Нам-то твой метод уже ни к чему. Но внучкам может пригодиться… Скажи, что будешь делать при родах не так, как это делали мы. – наседали на нашу тётушку ее подруги.      

         — Буду петь свою любимую старинную песню. Во все горло. – тихо ответила она. —  Да, буду петь изо всех сил, чтобы все пчелы верзилы на пасеке разом вылетели из ульев за нектаром…

          А Великан наведывался домой ненадолго, и с порога обращался к супруге примерно с такими претензиями:

         — Шел домой в надежде, что ты уже кормишь во дворе наших кур. А ты всё ещё лежишь на моей тахте в позе Шемахинской царицы. Что, нравится бездельничать?    

         — Да, Большой! Да! Мне это очень по душе! – отвечала она ему не без кокетства. — Я всю жизнь ждала, пока ты позволишь мне так бездельничать на твоем просторном троне. Теперь подожди и ты. Жди, насвистывая одну из двух своих загадочных мелодий…

 

         И вот настал долгожданный день, когда наши женщины, во главе с местной акушеркой, попросили нас, мужчин, удалиться из дома. Генерал скомандовал мне с Эльдаром «марш бросок» в свое соседнее жилище, где некогда тосковала по Великану наша тётушка Аминат. В гостиной моего тестя мы садимся у открытого окна и молча глядим друг на друга.

          — Наверно она станет сильно кричать.  – тихо произносит Эльдар. – Можно, я закрою окно?  

          — Нельзя, внучок. – отвечает ему генерал так же тихо. –  Тебе полезно послушать этот крик от острой боли. Так мамы дарят жизнь своим детям.

          — Да знаю я. Видел в кино по телеку. Но там были чужие женщины. А здесь тётушка Аминат. – бубнит под нос мой сын. — Хорошо, что я родился мальчиком.

          — Она не будет кричать. – говорю я сыну. – Она будет громко петь.

          — С чего ты взял? – недоумевает мой тесть.

          — Твоя дочь доложила мне об этом по секрету. – уведомляю я генерала и иду к серванту. – Не буду тебя спрашивать, можно ли нам с тобой принять микстуру от волнения.

          — Спирт не там, Марат. Загляни в нишу в той стене. Он там давно томится за портретом твоей тёщи. – корректирует он мой маршрут. – А ты, Эльдар, не слышал этих слов моих.

          — А я когда-нибудь выдавал тебя бабуле?!  – возмущается тот.

          — За это я тебя и уважаю, парень! – обнимает он внука. – Иди, возьми себе айран. Чокнемся с тобой радостно, когда все удачно разрешится.

          — И я сразу позвоню Великану. Пусть радостно чихает на пасеке. – заявляет Эльдар.

          — Ты и должен поздравить его первым.  Ведь это ты женил своего прадеда. – смеется мой тесть.

          Распахивается входная дверь и к нам врывается мой дед.

          — Не рано ли стали отмечать, родственники? – спрашивает он, указывая на наш скромно накрытый стол.

          — Не сердись, Великан. – уступает Эльдар ему свое место. – Мы еще не начинали.  Давай, я налью тебе айран. Он тёплый. Не будешь кашлять.

          — Не лечи меня айраном, карапуз. – теребит он шевелюру правнуку. – Сегодня для меня у нашего генерала есть другой напиток. Медицинский, называется.

          — Анвар, браво! Я тебя еще больше зауважал! – восклицает радостно мой тесть, разливая по рюмкам свою огненную жидкость. — В тебе сейчас проснулся удалой поэт!

          — Погоди хвалить меня. Я ещё не получил добро от моего наставника. – отмахивается он. – Что скажешь, правнук? 

          — Разрешаю. – деловито хлопает по спине прадеда Эльдар. — Потом вместе попросим у Всевышнего простить тебя за маленькое пьянство.

         — Так мы и поступим, карапуз… Попросим его… Он прощающий… Разрешает запретное, если оно исключительно в лечебных целях. А меня сейчас почему-то знобит…

         — Это у тебя не озноб. В ауле очень тепло. Это мандраж. – ставит ему диагноз Эльдар.

         —  Пусть будет по-твоему, карапуз. – машет рукой Великан, и накидывается на меня. -Марат, почему не ты, а твоя жена должна звонить мне, отвлекаясь там от неотложных дел?!          

         — Твой правнук собирался это сделать, когда все благополучно завершится. – оправдываюсь я.

         — Только бы выдержало ее сердце. – произносит он тихо, глядя из окна в сторону своей

 обители.

         — Я снабдил акушерку всеми необходимыми препаратами. Будем надеяться на лучшее, Анвар. – успокаивает его мой тесть. – Ладно мы, но даже ты не смог уговорить её вернуться в роддом. Там бы ее усыпили и сделали кесарево сечение.  

         — Тётушку Аминат трудно обуздать. Она девушка весьма упрямая. – пытаюсь я перевести разговор в шутливое русло. – Она все делает по-своему. Великан, пора бы уже приструнить тебе свою супругу.

         — Пробовал. – усмехается он. – Не получается. В пику мне она начинает тихо твердить таблицу умножения… 

             Ну вот, наконец-то мы слышим старинную кумыкскую песню тётушки. Аминат оглушительно поет о парне, купающего своего коня лунной ночью в Хазарском море. Великан поднимается со стула, и растерянно спрашивает меня:

         — Что она делает?! С ума что ли сошла?!

         — Нет, мой непонятливый дед, она в здравом уме. Просто моя тётушка своей любимой песней решила приветствовать твоих сыновей. – поясняю я ему тоном учителя младших классов.

         — Ненормальная у тебя тётушка, Марат! Очень ненормальная! – укоряет он почему-то меня, и залпом осушает рюмку со спиртом. Затем он шумно выдыхает, плавно гладит бороду и медленно выходит из комнаты. Во дворе он прислоняется к вишнёвому дереву, срывает с ветки листочек, старательно протирает его и начинает методично откусывать…

          — Твой дед обглодает все листья с моего дерева, пока разрешится его певунья! – по-генеральски громко хохочет мой тесть, следя за ним через открытое окно.

          — Это у него давняя привычка. В экстремальных случаях он грызёт зеленый листочек и читает про себя молитву. Если рядом нет дерева, тихо насвистывает. – просвещаю я его и предлагаю: — Может и мы уже приглушим наши нервишки?

          — Нет, зятёк, мы опрокинем свои рюмки, когда услышим голос первого парня. – отвергает мою идею тесть. – Я пью чистый спирт. Тебе разбавить?

          — Папа тоже выпьет чистый. Он не слабак. – замечает мой сын.

          — Марат, когда этот отрок перестанет поучать нас?! – обращается ко мне с жалобой мой тесть.

          — Когда жените меня! – отвечает ему Эльдар, опередив меня. – Тогда мне будет не до вас. Я буду занят воспитанием вашей невестки.     

          — Спасибо, наш добрый диктатор! – склонив голову благодарит его генерал. – Будем терпеливо ждать дня нашей свободы!

          — Ты особо не радуйся, дед. – смеется Эльдар. – После моей свадьбы я отменю все твои тайные встречи…

          -Ты что мелешь, мелюзга?! Какие такие тайные встречи?! – грозно перебивает внука генерал.

          — Встречи со спиртом. – спокойно отвечает мой сын. – Что ты так испугался, дед? В старости надо пить не спирт, а зеленый чай, перебирая чётки и замаливая генеральские грехи. Я подарю тебе красивые белые чётки. Такие, как у Великана.

          — Что ж, тогда я отпущу бороду и продолжу слушаться тебя. – радостно соглашается с ним мой тесть.

          — Не заливай, дед! – грозит ему пальцем Эльдар. — Я тебя давно раскусил. Ты всегда сдаёшься мне понарошку. И в нарды, и в шахматы…

          Наконец-то из обители Великана раздался звонкий плач первого мальчишки. Мы с тестем встаем, облегченно выдыхаем и виртуозно чокаемся рюмками, извлекая   ритмичный хрустальный звон. А моя тётушка Аминат уже начала петь другую старинную песню:

          — Желтый мёд на дне дубовой кадки!..

            Желтый мёд на дне дубовой кадки!..

          — Ешьте-пейте мёд – остатки сладки! – подхватывает мой сын, и выпрыгнув во двор через окно, прижимается к прадеду…

          Вскоре к плачу первого малыша присоединяется и голос его братишки. А их бесстрашная мамаша затягивает уже следующую песню:

         — Если, парень, сокола

           Пустишь в облака.

           Если пустишь сокола,

           Пускай на гусака!

           Если, парень, женишься,

           Чёрт тебя дери,

           Если, парень, женишься,

           Красавицу бери!..

        Великан с Эльдаром возвращаются в комнату.

           — У наших ворот начинают собираться соседские женщины. А за плетенью выстроился весь табор Хмурого Хасана. Хорошо еще, нет там его самого. – смущенно сообщает мой дед. — Марат, позвони своей жене, пусть моя жена заканчивает свой буйный концерт.

           — Да, и скажи Мадине, чтобы передала потом телефон акушерке. – просит меня тесть. — Узнаем о самочувствии певуньи…

         Мадина уняла тётушку приказом от её верзилы, а акушерка доложила генералу, что роженица бодрее бойкой молодухи, и ей пока ни что серьёзно не угрожает.

            — Анвар, сейчас ей сделают укол со снотворным. Она отдохнет, проснется и тихо запоёт колыбельную, прижав к груди твоих близняшек. Так что, уже нет у тебя повода жевать листочки с моего вишнёвого дерева. – успокаивает его генерал.  

            — Не буду больше так делать, генерал. — обещает ему Великан, усаживаясь за стол. —  Только ты не уговаривай меня насчет второй рюмки. Просто наполни ее молча. И отвези потом меня с Эльдаром на пасеку.

            В проёме окна появляется Хмурый Хасан, держа в руках за связанные ноги двух огромных петухов.

            — Салам алейкум, соседи! Поздравляю тебя, дылда, с радостным событием! – кричит он на всю округу. — Ты уже придумал имена своим сыновьям?! Если нет, могу подарить одному из них свое имя! 

            —  Перестань шуметь, Хасан. Оставь свое имя за окном и ступай в комнату со своими петухами. – требует Великан, пряча рюмку за спину.

            — Эти огромные петухи подарок курам твоей жены! Отныне каждая ее курица будет сносить за раз по два яйца! – продолжает Хасан не понижая голоса.  – Анвар, не прячь от меня рюмку. Выпей. Не бойся, я не сообщу отвоем пьянстве в наш радиоузел.

            — Эльдар, забери у него этих петухов и закрой их в кладовке. – распоряжается генерал.

            — Не надо! – мотает головой Хасан. – Пусть твой прыткий внук остается рядом с тобой. А ты, дылда, осуши свою рюмку и подойди к окну. Исполни в своей жизни хотя бы эту мою просьбу. Ведь сегодня наш общий праздник.

            — Уговорил, сосед. – соглашается мой дед, выпивает содержимое рюмки и подходит к окну. – Зачем звал меня сюда? Хочешь сказать, что завтра подаришь мне трехколёсный велосипед? 

            — Я подумаю об этом, когда закончится мировой кризис. – туманно обнадеживает тот его. –  А ты пока подержи этих красавцев за ноги. И улыбайся. Я сфотографирую тебя на свой телефон. На память о нашем сегодняшнем светлом дне. Потом моя внучка Саламат отправит снимок твоей невестке — я это не умею делать…  Подержи петухов над своей головой! Если откажешься, я обижусь на тебя, и оторву им головы прямо тут перед тобой! 

            — Ладно, палач всякой живности. Спасу эти невинные создания. – берет у него петухов Великан.

           — Ты подёргай их за ноги, чтобы они похлопали крыльями. Только начни дёргать по моей команде, чтобы я успел вовремя нажать на кнопку…

           Если бы я мог предвидеть, чем обернется для моего деда эта затея Хмурого Хасана, я бы не допустил эту съёмку…

 

           Спустя неделю районная газета поздравила Великана с рождением двойни, присовокупив к заметке его фотографию с двумя петухами в руках. Местное телевидение тоже не осталось в стороне от этого события – трижды в своих новостях оповестили народ о радостном событии в семье поэта-пчеловода. И со всех сторон посыпались дары двум немолодым супругам, совершившим удивительное молодое дело. Подарки принимала генеральша, а Эльдар аккуратно фиксировал их в тетрадке. Генерал предлагал мне в шутку уговорить моего деда, чтобы он создал семейный подряд, и продолжил начатое выгодное дело.  Услышав это, тётушка Аминат вполне серьезно заявила:

         — Нет уж, с ним я не стану создавать такой кооператив. Я буду героически трудиться тут на тахте, а Анвар продолжит красоваться без меня в газетах и по телевизору.

        А её Анвар все эти дни безвылазно обитал на пасеке. Когда я привозил ему еду, он говорил со мной на отвлеченные темы, избегая упоминать имя соседа, прославившего его на всю округу. На третий день он не выдержал и попросил меня передать Хасану, чтобы ноги его не было рядом с ним. Иначе тот оглохнет и на второе ухо.  

          — Хасан отомстил мне! – сокрушался он, лавируя со мной между ульями. – Отомстил за то, что я не позволил ему стать старейшиной аула! Он выставил меня на весь район как хвастливого мальчишку!

          — Ты и есть мальчишка. Только не хвастливый. – заметил я мягко, обняв его за плечи. – Не надо было тебе позировать перед ним. Ведь ты его давно знаешь.

          — Тут ты прав, карапуз. – согласился со мой Великан. – Оплошал я. Не прощу себе.

          — Зато я прощаю тебя, дед. Такое бывает не только в детстве. – попытался я успокоить его. – И ты прости своего близкого соседа. 

          — Только через полтора месяца! — вскипает он опять. – Прощу его в первый день священного поста! А до этого пусть мучается, не зная, как я поступлю с ним! А я с ним поступлю очень сурово!

         – Придумаешь страшную народную примету о хмуром продавце хмурого мяса? – толкаю я его легонько плечом.        

         Великан остановился и стал насвистывать одну из своих двух мелодий — грозную. Потом тыкнул мне в бок указательным пальцем и произнес:

          — Нет, карапуз. Грешно очернять бизнес соседа, кормящего свою ленивую ораву. Я отомщу ему иначе. Сообщу всем после пятничной молитвы, чтобы нас с Хасаном похоронили в разных концах нового кладбища. Пусть вечно обитает вдали от меня.

          — Да-а, ты придумал жестокое наказание для Хмурого Хасана. – согласился я.

          — А как же?! Я тоже умею мстить! – улыбается Великан, доставая свой кисет с табаком. – Ты пока не спеши подменять меня на пасеке, Марат.  Пусть молва уляжется.

          — Не переживай. Твоя слава потихоньку идет на спад. Скоро все перестанут удивляться. Идем в твой шатёр, поешь пока не остыла еда. – развернул я его и повел к палатке. – И спрячь кисет в карман. Не удобно одновременно чихать и есть   фасолевый суп тётушки Аминат.

          — Там что, больше некому готовить обеды?! – возмутился Великан. – Пусть она лежит и напевает малышам колыбельную песню, которую мы с ней сочинили!

        — А то ты не знаешь свою жену, дед? Она же своенравная особа. Даже тебя через день слушается.

        — Да, она такая – Шемахинская царица. – смущенно улыбнулся он, погладив бороду. – Ну, а как там ведут себя сводные братья твоего покойного отца? Не голодают?

         — У нанятой нами дородной кормилицы много молока. Мои дяди довольны жизнью. – выдергиваю я из его рук кисет и засовываю ему в карман…

       На исходе лета Хмурый Хасан открыл-таки свое кафе на федеральной трассе. И к нашему удивлению, назвал свое заведение «У Анвара». Кафе он передал в пользование двум своим зятьям-«рэкетирам», а сам остался торговать в своем мясном магазине на окраине аула. Его отношения с Великаном давно наладились. И сосед продолжил донимать деда своими просьбами. Вот и сегодня он наверняка пришел к нам не просто так.

       — Не беспокойтесь, я не буду пить чай. Скажу два слова о своей просьбе и сразу вернусь в магазин. —  заявил он с порога.

       — Не получится, дедушка Хасан. – возражаю я ему. – Мы давно тебя не видели. Целых три дня. Поэтому, ты сядешь за стол, выпьешь чай и скажешь нам не два, а четыре слова.

       — Ты прав, Марат. – соглашается он. – Нельзя говорить о серьёзных вещах, стоя у двери.

       — Тогда пройди в комнату, и говори негромко.  – предупреждает его Аминат, сидя на тахте между двумя сыновьями. – Мальчики только что уснули.

       — Сам боюсь разбудить их. Они, как и ты, очень голосистые. Не дадут нам спокойно поговорить. –  успокаивает он ее, и обращается ко мне. – А где твоя жена, Марат?

       — Она наверху. Работает. – отвечает вместо меня моя тётушка. – Что, кто-то подал на тебя в суд, и ты теперь ищешь защиту у нашего адвоката?

       — Нет, соседка. Просто при ней я хотел изложить тебе свою просьбу. – садится он за стол и долго дует на горячий чай в пиале. – Мадина всегда участлива к моим просьбам. Ладно, не будем ее отвлекать от работы. Без нее изложу тебе свое дело, Аминат. Ты тоже иногда неплохо относишься ко мне. А ты, Марат, не встревай со своими прокурорскими вопросами в наш разговор. Это я удачно зашел к вам, когда дылда и твой сын находятся сейчас на пасеке.

      — Мои уши заждались твоих слов, Хасан. Выдави их наконец из себя. – просит его Аминат.  

.     — Не торопи меня. Дай подобрать нужные слова. – шумно выдыхает сосед Великана. – Значит так… Да, именно так… Словом… А если короче… Я решил жениться…

       — И ты пришел ко мне с просьбой спеть на твоей свадьбе? – улыбается тётушка.

       — Оставь свои шутки для своего верзилы, соседка. Помолчи, пока я пока я объясню ситуацию. Я три дня думал и додумался до такого решения… Как ты уже знаешь, на позапрошлой неделе я поселил моих зятьев с внучками на втором этаже моего кафе. Там шесть просторных комнат. Пусть живут наверху и трудятся внизу. Теперь я один хозяйничаю дома. И правое мое ухо отдыхает в тишине… Так вот, на этой неделе впервые зашла в мой магазин твоя подруга. Я знаю, она давно вдовствует…  

      — Все мои подруги давно вдовствуют. Которая из них приглянулась тебе? – интересуется Аминат, подмигнув мне. – Имя у нее есть?

      — Не могу сейчас сразу вспомнить ее имя. Она такая – в меру упитанная. И ростом как раз с меня. И улыбается очень стеснительно. – описывает старик приглянувшуюся ему бабулю.

      — У моей тётушки все подруги в меру пышные. Ты не мог сфотографировать ее на свой телефон? – осторожно включаюсь я в их беседу.

      — Мог. Но не догадался. – сожалеет Хасан, продолжая дуть на чай. – Но её нос я хорошо запомнил. Он у нее с горбинкой. Как у орлицы.

      — Вот с носа и надо было начинать. – усмехается Аминат. – Это Бурлият-ханум.

      — Да, это ее имя… Почему-то в последние годы имена людей не задерживаются в моей голове. Надо будет посоветоваться с вашим генералом медицинской службы… Да, Аминат, твою подругу зовут Бурлият-ханум… Бурлият-ханум… Бурлият-ханум…

      — Не буксуй, Хасан. Езжай дальше. – подталкивает его моя тётушка. – Что собираешься с ней сделать?

      — Что за странный вопрос? Хочу с ней жить. Простужусь, поставит мне на спину банки. Ну и телевизор буду смотреть вместе с ней. Иногда она поможет мне наводить порядок в магазине …

      — И расчесывать твои хмурые брови перед сном. – язвит супруга Великана.

      — Аминат, будешь так разговаривать со мной, я встану и уйду. – угрожает ей Хасан, обняв ладонями теплую пиалу. — Пригласи эту твою подругу к себе. И обработайте ее вдвоем с Мадиной. А я подкину корм твоим курам.

      — Ладно, не обижайся. Я попробую тебе помочь. Но ты прежде научись приветливо улыбаться. – ставит ему условие наша тётушка. – Ее муж был веселый мужчина. Он всю жизнь заигрывал с ней и с улыбкой щекотал ее семейные чувства.

      — Это как? – удивленно спрашивает Хасан.

      — Спросишь у Анвара. Он тебе подскажет. – заливается тихим смехом Аминат. 

      — Не надо дылду впутывать в это дело. Сам потом догадаюсь. Или она сама подскажет.

      — Дедушка Хасан, можно задать тебе вопрос? – опять я вторгаюсь в их разговор.

      — Теперь можно. Я всё сказал. – встает он из-за стола, даже не пригубив свой чай. –  Спрашивай скорее. Мне надо вернуться в магазин. Обеденный перерыв заканчивается.

      — А почему к Бурлият-ханум не послать тебе одну из своих внучек с подарками? Тем самым ты выказал бы ей свое уважение.

      — Никто из моей семьи не пойдет сватать ее. Они все против моей женитьбы. Не смеши людей, говорят. А что тут смешного? Вот дылда взял и женился на своей соседке, и никто над ним в ауле не смеялся. Ему, значит, это можно, а мне, значит, это нельзя?..

     — Всем можно, Хасан. Но только аккуратно. – разрешает ему моя тётушка. — А ты, Марат, не прав. Нельзя с бухты-барахты являться сватать. Сначала я поговорю с ней по душам. Узнаю, не против ли она вторично выйти замуж. Похвалю подруге нашего зажиточного соседа. И если она согласно кивнет головой, тогда и пошлем в ее дом умелого свата …

     — Дылду. То есть, Анвара. – продолжает ее мысль будущий жених. 

     — Какого же ещё, если не его? – с грустью в голосе усмехается Аминат, видимо вспомнив, как Великан когда-то безжалостно засватал ее за своего друга-коротышку.     

     — Я всегда догадывался, что ты мудрая женщина. – одаривает он ее, нечаянно придуманным комплиментом. – Спасибо тебе. Сегодня я буду весело торговать в своем магазине…

     Он спешно покидает комнату, забыв, как обычно, закрыть за собой дверь.

     — Жалко мне его, Марат. – говорит моя тётушка, глядя вслед Хасану. – Бурлият-ханум вряд ли согласится стать его женой. Я ее хорошо знаю. Она даже слушать меня об этом не станет.

     — У тебя в запасе есть две другие подруги. – подсказываю я ей возможный выход из положения. – Может одна из них послушается тебя, и осчастливит нашего соседа.

     — Надо подумать. Нельзя Хасана в его возрасте оставлять одного в своем доме. Он не сможет сам ставить банки на свою спину. – задумчиво произносит Аминат. – Марат, попроси нашего генерала, пусть привезет домой Анвара. А на пасеке пусть пока подежурит Эльдар. И спусти сверху ко мне Мадину.

     — Тебя что-то беспокоит или ты просто соскучилась по моему деду? – спрашиваю я ее, стараясь скрыть свою настороженность.

     — И то, и другое. Не волнуйся.  Я недавно положила под язык таблетку. Сейчас закину туда же вторую. Попляшет немного сердечко у девушки, да и успокоится. – непринужденно отвечает она. — А по твоему деду я всю жизнь скучаю. Пусть заглянет домой ненадолго. Хочу спросить его, когда он собирается повезти меня на недельку в Стамбул…  

     По ее старательно шутливому тону я понял, что она намеренно скрывает истинное состояние своего сердца. Я отправил к ней Мадину с тонометром, а сам спешно направился к моему тестю. Он выслушал меня, дал мне ключи от машины и распорядился:

     — Поезжай за Анваром, а мы с твоей тёщей побудем рядом с Аминат…

    Великан не стал задавать мне вопросы, дал пару указаний Эльдару, и двинулся большими шагами к машине…

     Дома деда встретил дуэт голосистых мальчиков. И Великан с порога накинулся на всех:

      — Вы что, оглохли?! Не слышите?! Они же голодные?! Где кормилица?!

      — Не кричи, Анвар. Они сыты. –  поглаживает Аминат животики малышей. – Это я неловким движением разбудила их. Чуть что, они, как и ты, начинают громко ворчать. Потерпи, они сейчас снова уснут.

     И действительно, как по команде, вскоре мальчики умолкают. Мой дед смущенно улыбается, проходит в комнату и садится за стол. Мадина подает ему чай, и опускается на стул рядом с ним. В это время сверху доносится плач моей дочери. Моя тёща стремглав устремляется к ней.       

      — Ты помнишь свою устную поэму, которую поведал мне когда-то? – спрашиваю я тихо Великана, придвинувшись к нему. – Я же обещал тебе, что я претворю в жизнь твое желание. И вот, в твоем доме голосят сразу трое малышей.

      — В этом не только твоя заслуга, карапуз. – отвечает он мне так же тихо, и обращается к своей супруге: — Зачем звала меня ты, Аминат? 

      — Давно не видела, вот и позвала. – кокетливо отвечает она. – Знаешь, мне каждую ночь снится, будто я лечу с тобой в Стамбул. А самолет почему-то все время приземляется на твоей пасеке. Когда же ты исправишь мой сон?

      — Он исправит твой сон, когда ты пройдешь курс лечения в отделении кардиологии. – говорит ей генерал, и обращается к Великану. – Анвар, повлияй на свою жену. У нее пульс попеременно скачет и спотыкается. Ее немедленно надо отвезти в город и уложить в госпиталь. Но она противится моей просьбе.  

     — Она упрямое создание Всевышнего. – задумчиво произносит мой дед. –  Не подчиняется даже генералам. Уговаривать ее бесполезно. Надо просто связать ей руки и ноги, засунуть в машину, отвезти и уложить в бывший твой госпиталь…

     — Спасибо, верзила. Это мне вместо Стамбула? – обижается Аминат.

     — Как только тебя отремонтируют, я засуну тебя в самолет, и мы обязательно слетаем в Стамбул – обещает мой дед.            

      — Тётушка, соглашайся на ремонт. – просит ее Мадина. – А после тот самолет из твоего сна точно приземлится уже не на пасеке.

      — Мадина, когда я была только соседкой Анвара, в этом госпитале уже пытались меня зарезать. Хотели откуда-то взять у меня вену и куда-то ее пришить. Я не согласилась. И прожила до этого чудесного дня… Генерал, пусть мне пропишут те же лекарства, и я доживу спокойно до свадьбы твоего внука… Анвар, я не сдвинусь с этой тахты…

      — Сдвинешься. И немедленно. – грозно глаголет Великан. – Мадина, собери ее вещи, и езжай вместе с ней…    

      — Анвар, я не для того звала тебя домой, чтобы ты выставлял меня из дома. – чуть не плачет Аминат. – Я хотела сказать тебе… И всей семье… Сказать что-то очень важное… Нельзя важное откладывать на потом…

      — Ты вернешься из госпиталя и скажешь нам всё, что у тебя на вылеченном сердце. Мы дружно выслушаем тебя, и проводим тебя с мужем в аэропорт. – мягко обещаю я ей.

      — И ты заодно со своим дедом. – укоряет она меня, затем, немного помолчав, по-детски требует: — Пусть мое место в самолете будет у окошка. Я никогда не смотрела на землю с небес.

      —  Будет тебе место у иллюминатора. – продолжаю я уговаривать свою невестку. — А сейчас выполни волю своего супруга. Не гневи верзилу и Всевышнего. 

     Мы молча ждем ее решения. Тётушка поочередно обводит нас взглядом и останавливает взор на моем тесте.

       — Генерал, заводи свою машину. – обреченно просит она его, и спрашивает Великана: —  Что скажешь, Большой, я послушная жена?

       — Да, Аминат. Ты послушная. По четвергам. А сегодня у нас как раз четверг. – утверждает мой дед, уставившись на свои допотопные настенные часы. А там рисованная кошка по-прежнему зыркает влево-вправо железными глазами из прорезей на циферблате…

      Прошел месяц. Зачастили осенние дожди. Мы по очереди ездили в госпиталь навестить

 нашу Аминат. Она встречала нас усталой улыбкой и пыталась казаться бойкой, но это у нее не очень получалось. Когда в последний раз мы сидели с Великаном возле ее койки, она спросила меня:

     — Марат, ты помнишь, что я неисправимая сладкоежка?

     — Еще какая! Вряд ли в нашем ауле найдется такая сластёна! – искренно восторгаюсь ею.

     — Почему же вы тогда привозите мне всё, кроме нового мёда твоего деда? – тычет она указательным пальцем в колено своего верзилы. – Что, неужели он продал весь мёд этого сезона?    

     — Что с твоей головой, Аминат? Уколы здешние влияют на твою память? – бормочет Великан, схватив ее за палец. – Когда это я продавал весь мёд?!

     — Ладно, не ворчи, верзила. И не сжимай так сильно мой палец, сломаешь. Вдруг неправильно срастется. Зачем тогда тебе жена с кривым пальцем?

     — Тогда и ты не сверли им мое колено! – серьезно отвечает ей мой дед. – Зачем тебе муж с дыркой в колене?

     — Ой, Марат! Недотрогой стал наш пчеловод! – отдергивает она свою руку. – Что, Большой, пока меня не было твоё колено совсем размягчились?

     — Что-то долго не возвращаются из магазина Мадина с отцом. – переводит Великан разговор в другое русло, опасаясь дальнейших игривых намеков супруги в присутствии меня. 

      — Наверно никак не могут подобрать нашим мальчикам свадебные костюмы. – шутливо присоединяюсь я к словам деда.

      — Надо будет найти девочек-двойняшек. – задумчиво говорит Аминат. – Раньше у нас иногда сватали невест мальчикам, когда те ещё спали в колыбели…И вы… Вы тоже… Да, вы тоже должны так поступить. – отворачивается к стенке, и продолжает: — Это моя… Да, моя такая вот… Такая простая просьба к вам…        

      — Ну-ка, повернись к нам! – резко приказывает ей Великан. – Начала ты хорошо, и все испортила в конце! Я кому сказал?!

      — Мне сказал, Большой. Мне. – с улыбкой обернулась к нам она с двумя капельками слез на щеках. – Отвези меня к мальчикам. Обещаю, ничего не буду делать по дому. Буду лежать на твоем просторном троне, принимать лекарства и напевать сочинённую тобой колыбельную… Ребята, вы никогда не сможете меня уговорить на операцию. Тогда зачем же мне лежать тут бестолково?

    Великан встает и начинает ходить кругами по палате. Я подаю моей тётушке стакан с водой, и смахиваю слезинки с ее щёк. Мой дед у дверей оборачивается к ней и спокойно произносит:

       — Ты боишься, Аминат…

       — Я не боюсь операции, Анвар. – перебивает она его.

       — Знаю! Ты боишься другого! – шагает он к ней. – Боишься, что упокоишься не на моей тахте!

       — Тут ты прав, верзила. Вот этого я и боюсь. Если суждено, пусть это случится на твоем троне рядом с мальчиками. Решай, мой хозяин.   

       В палату входят Мадина с отцом. Великан устремляется к ним чуть ли не спотыкаясь.  

     — Генерал, она победила нас. – жалуется дед моему тестю, удрученно качая головой. – Придется признать наше поражение и забрать ее домой. Пусть поёт на моей тахте семнадцать лет.

     — Давно я не был на ее концерте в твоем доме, Анвар. – отвечает генерал, глядя на Аминат, которая уже свесила ноги с койки…

 

   Зима пришла в аул с обильными снегопадами. Мы сидим в хорошо натопленной гостиной и слушаем тихое сетование Хмурого Хасана на спад его торговых дел.    

    — Что за люди пошли у нас? – вопрошает он. – Сидят по домам. Ленятся протоптать в

 снегу тропинку к моему магазину. Если бы мой сосед, в доме которого я сейчас сижу,

 продал мне часть своего двора, сейчас мой магазин был бы в центре аула, а не на окраине. 

     — Хасан, перестань ныть. – говорит дружелюбно мой дед. — Возьми в руки лоток со своим мясом и кружи по центру аула, покрикивая у ворот населения: «Говядина, баранина, козлятина!». А в это время пусть в магазине дежурит твоя новая жена.

     — Во-первых, я уже перестал продавать козлятину. Не рентабельно. Во-вторых, не солидно в моем возрасте вести подобную торговлю. В-третьих, женщина, которая дремлет сидя на твоей тахте, женила меня не на той своей подруге. Я просил у нее Бурлият-ханум, а она подсунула мне Маржанат. А Маржанат день-деньской вяжет носки на продажу, и не приходит даже на полчаса подмести пол в магазине. Сам занимаюсь уборкой.  

     — А банки она ставит тебе на спину? — подаёт голос Аминат с тахты, прервав свою дремоту.

     — Это она делает с удовольствием. – хвалит Хасан свою Маржанат. – И готовит вкусно. И все время стирает, и гладит. Когда надо и не надо. А электросчётчик всё крутится и крутится. Ну и телевизор она смотрит вместе со мной. И радушно встречает моих дочерей, внучек и правнучек. А вот в мой магазин она ни ногой.

     — Не обижай ее. Я ее очень люблю. – просит его моя тётушка. – Она единственная из моих подруг-вдовушек, которая согласилась выйти за тебя замуж. Хотя она с детства боится хмурых мужчин.  Я ее целых три часа расхваливая твои достоинства.

    — Аминат, откуда ты взяла столько достоинств у моего соседа? – усмехается Великан.

    — Не язви, дылда. – мягко просит его Хасан. – Твоя жена – женщина наблюдательная. Замечает в людях всё хорошее.

     — А сваху свою ты забыл отблагодарить. – укоряю я его. — Мог бы подарить ей хотя 

 бы требуху или бараньи ножки для холодца.

    — Марат, не стыди его. Мы же с Хасаном близкие соседи. Возможно даже дальние родственники. Какие тут могут быть бараньи ножки и требуха. Килограммов пять парного мяса другое дело. – улыбается Аминат, поглаживая младенцев, спящих справа и слева от нее.

    — За Бурлият-ханум я готов был подарить тебе золотые серьги, Аминат. – вздыхает Хасан. – За Маржанат получишь парное мясо. Спасибо, что напомнила. Совсем забывчивым стал я в последнее время… Да-а, я же пришел к тебе с просьбой. Скажи своей подруге, как ты это ладно умеешь, пусть перестанет вспоминать вслух при мне своих покойных мужей.  Если бы у нее был только один супруг, еще куда бы ни шло. Но их у неё было трое.   

   — Наверно она ставит их в пример тебе. – полагает мой дед. – А ты слушай её и мотай на свои брови. 

   — Не буду мотать! Я не хочу быть похожим на них! У меня свой неплохой характер! – вскрикивает Хмурый Хасан.

   — Тише ты. Разбудишь мальчиков. – осаждает его Великан.

   — Пусть она заглянет вечерком ко мне. –  просит соседа моя мудрая тётушка. – Я поговорю с твоей Маржанат на эту тему. А еще я расскажу ей, что ты постоянно расхваливаешь нам её с пеной у рта. Ей будет приятно это услышать.

    — Не надо. Не порть мою жену, Аминат. Она возгордиться. И будет ухаживать за мной свысока. — говорит тот, направляясь к двери.

    — Не забудь закрыть за собой дверь, жалобщик-молодожен. – напоминает ему Великан. — Вспомни, что зима на дворе.

    Но дверь закрывает не он, а столкнувшийся с ним у порога генерал. Мой тесть молча направляется к Аминат и принимается мерить ей артериальное давление и прослушивать неправильный ритм ее танцующего сердца. Минут через пять открывается дверь и в ее проеме вновь возникает Хмурый Хасан.   

    — Генерал, ты больше года живешь в нашем ауле. А я все забываю спросить. Как тебя зовут? – интересуется он.

    — Так и зовут. – отвечает мой тесть.

    — Это действительно у тебя такое имя?! – удивляется тот.

    — Да, Хасан. Мой отец был большим шутником и назвал меня именно так. И мне пришлось дослужиться до генеральского чина.

    Великан активно машет рукой соседу, указывая ему прикрыть дверь.

    — Не кричи на меня рукой, Анвар. Я уже ухожу. Закрою твою скрипучую дверь. – успокаивает он моего деда и обращается к моему тестю. – Хорошее у тебя имя. Солидное. Выпиши мне солидное лекарство от наседающего на меня склероза. И чаще захаживай в мой магазин. Обеспечу тебе постоянную скидку на все виды своей продукции…

    После его ухода Великан спрашивает моего тестя, указывая на свою супругу:

    — Как скачет сегодня её сердце?

    — Также как вчера и позавчера. – отвечает генерал. – Одно хорошо, оно не галопирует.

    — И не будет. Я каждый день его приструниваю. – тихо заявляет Аминат. – А где это ходит до сих пор Эльдар? Уроки вроде давно закончились.

    — Он у нас. Пообедал, и сейчас играет с сестренкой, попутно воспитывая мою генеральшу. – сообщает мой тесть своей пациентке.

    — Он и меня все время поучает. Будто отец родной. – улыбается Аминат. – Марат, отправь ко мне Мадину. А сами поднимитесь наверх – в её адвокатскую комнату. Хочу немного погулять с ней по гостиной, как приказал мне генерал. Когда закончим тут свои женские дела, она позовет вас…  

    Позже моя жена поведала мне, что Аминат позвала её не только для ходьбы по комнате.

 Наша непоседа-тётушка затеяла готовку фасолевого супа. Оказывается, еще позавчера, улучшив момент, когда она ненадолго осталась в комнате одна, Аминат замочила фасоль и сушеное мясо. А кастрюлю спрятала под тахтой. Спрашивается, разве не могла она попросить Мадину приготовить этот любимый ее верзилой фасолевый суп? Нет, конечно! Она всегда была той упрямой девчонкой, нарушавшей все правила таблицы умножения… Была… Была… 

    Через день её не стало…

    Она ушла от нас в полнолуние. Во сне. С довольной улыбкой на лице.  Полулежа на просторном троне Великана. Её руки, словно расправленные крылья, лежали на животиках ее мальчишек. Она всегда в такой позе напевала им, вместо колыбельной, старинную песню о парне, купающего своего коня лунной ночью в Хазарском море… 

 

   На северном склоне нашей горы в тот день дул жгучий холодный ветер. Не смотря на стужу, много людей пришли на новое кладбище проститься с нашей Аминат. Это Хмурый Хасан оперативно сообщил аулу через радиоузел о времени похорон жены уважаемого им самим и всеми поэта-пчеловода…

   Имам аула негромко читает молитвы над телом моей тётушки.  Закадычный сосед деда стоит между мной и Великаном, утирая старческие слезы.

    — Не плачь, Хасан. – шепчет Великан в его правое ухо. – Не твою жену хороним.

    — Это от мороза глаза слезятся. – тихо отвечает тот.

    — Знаю. Я пошутил. – говорит мой дед с улыбкой, легонько толкнув его плечом.

    — Дылда, ты в своем уме? Нашел время для шуток и улыбки. – отчитывает его Хасан.

    — Её надо прожать с улыбкой. – спокойно отвечает ему Великан, крепче прижимая к себе правнука.

     — У тебя мудрый дед. – шепчет мне генерал.

     — Согласен. Только ты никогда не говори ему об этом. – предупреждаю я моего тестя. – Он может очень сильно возмутиться… 

     Имам закончил читать молитвы и обращается ко всем присутствующим:

    — Каким человеком была Аминат? Повторите трижды.

    — Аминат была хорошим человеком! – трижды громко восклицают все.   

    — В добрый путь, хороший человек. – негромко завершает имам церемонию похорон…

 

   Прошло семь дней после ухода нашей Аминат. И это были пасмурные дни в нашем доме.

Дед мой день-деньской сидел на своей тахте, уставившись в замершее окно, выходящее в сторону его ворот. Только изредка он напоминал правнуку подкидывать поленья в топку очага своей обители. Эльдар все эти дни не ходил в школу. Оставался рядом с прадедом, задавая ему разные вопросы. Я не просил его об этом. Он сам догадался отвлекать от дум молчаливого прадеда…

   Вот и этим вечером мой сын спрашивает его:

     — Великан, почему ты не чихаешь? Что, табак твой кончился?

     — Нет, карапуз, не кончился. – отвечает он очень тихо. – В кисете моем есть ещё табак. Я просто ждал, когда ты мне о нём напомнишь.

     — А ты всё знаешь о пчелах? – перескакивает Эльдар на другую тему.

     — Не всё, но чуть больше, чем ты. – покорно отвечает прадед правнуку.

     — Тогда скажи мне, почему после брачного полета пчела-самец сразу погибает, а пчела-самка возвращается в улей живой? – продолжает допрос мой сын.

     — И та пчела-самка становится царицей улья, и наполняет детвой свой дом. – подключаюсь я в их беседу.

     — Папа, сиди спокойно. Мы с твоим дедом сами разберемся в тайнах криминальных брачных дел этой царицы. – отодвигает меня от участия в их разговоре. – Великан, я задал тебе вопрос. Почему пчела-самец гибнет сразу после брачного полета? Я не нашел ответа в интернете. 

     — Наверно плохо искал. — тычет мой дед пальцем ему в лоб. —  У учёных-этимологов есть несколько версий касательно этого вопроса. Мне нравится, как закончил свою статью один из толковых ученых.  Доподлинно знает все загадки природы только её Создатель. А мы, пишет он, всего лишь способны выдвигать гипотезы…

    Мы с моим сыном сидим, прислонившись к Великану с двух сторон, молча слушаем треск горящих поленьев в печке, ожидая продолжения рассуждений нашего поэта-пчеловода. Но он молчит, перебирая свои чётки с вкрапленными в них жемчужными бусинками из ожерелья моей бабушки Айгюль.      

    — А ты хотел бы, чтобы сейчас запела тётушка Аминат? – тихо спрашивает его Эльдар.   

    — Выбирай вопросы тщательнее, когда беседуешь со мной. – просит правнука мой дед.

    — Великан, я не шучу. – тычет ему в бок правнук. – Она записала на свой телефон все свои старинные кумыкские песни. А телефон подарила мне. И сказала…

    — Сказала… Сказала… Она любила поговорить… Как начнет тараторить о своих курах, так забывала выйти и насыпать им корм. – ерошит он волосы Эльдара. – Ну, и что она сказала тебе, карапуз?

    — Просила нас с тобой послушать её песни. После семи дней со дня её ухода. И при этом она не плакала. 

    — Не трудно догадаться. – вздыхает Великан. — Она в этом доме только улыбалась. Даже без повода. Так улыбаются женщины, забывшие о своем возрасте…        

     — Падишах со свитой, спускайтесь с трона! Будем ужинать! – приказным тоном приглашает Мадина нас к столу, войдя в комнату с нашей дочуркой на руках. – Айгюль проснулась и хочет есть! А мальчишки сразу уснули после сытного молока кормилицы.

     — Вы начинайте ужинать без меня. – сходит с тахты Великан, подходит к Мадине и притягивает ручонки правнучки к своей бороде. — А я потреплю надутые щёчки моей полусонной девчонки, и пойду наверх к мальчикам. Совершу вечернюю молитву рядом с ними, вернусь и присоединюсь к вам… 

    Комнату наполнил из телефона звонкий голос Аминат:

                                                                                    Жёлтый мёд на дне дубовой кадки,

                                                                                    Ешьте-пейте мёд,

                                                                                    Остатки сладки!..

  Впервые в жизни я стал свидетелем навернувшихся слёз Великана. Он ладошками правнучки протёр свои глаза и, уткнувшись лбом в её лобик, тихо произнёс:

   — Ты слышишь, малышка?.. Опять поёт моя строптивая соседка… Она и после ухода

 в вечность допекает твоего прадеда…И с этим ничего нельзя поделать… Придётся просто улыбнуться…

   Моя дочурка произнесла что-то ему в ответ на непонятном нам «дельфиньем» языке и стала проводить ручонками по его бороде.

     — Айгюль, уже не дёргает мою бороду. Она поглаживает. И не щекотно щипает щёки. – говорит с улыбкой Великан, направляясь к дверям.

     — Можно я буду иногда включать этот телефон рядом с мальчиками. Пусть они засыпают под её песни, а не под мою нудную колыбельную. – просит разрешения у него Мадина.

     —  Можно, дочка. Рад, что ты такая догадливая. – отвечает мой дед, обернувшись к нам. – А ты, мой карапуз по имени Эльдар, не теряй этот телефон.

     — Не беспокойся, мой Великан по имени Анвар, не потеряю. – важно отвечает прадеду мой сын. – А на всякий случай, я продублирую концерт нашей тётушки на другие носители.

     — Спасибо, парень. Не буду больше я тыкать тебя пальцем в лоб. –  обещает правнуку мой дед. – А теперь встань, и подтяни вверх гирьки часов. И не забывай подкидывать поленья в печь. Зима в этом году суровая…   Малина, этой ночью я буду спать здесь, в гостиной. Вместе с нашими мальчишками….    

   — Успела-таки наша тётушка записать свои песни на телефон. – говорит Мадина после того, как Великан покинул комнату. 

    — Наша тётушка всё успела сделать. – отвечаю я ей. –  Так что, её верзиле не остается ничего другого, как продолжать и дальше чихать на здоровье, забыв о своем коварном кашле… 

    В комнату Великан вернулся неуклюже держа в руках двух своих близнецов, которые крепко спали с лёгкой улыбкой на лицах. И дед мой смущённо улыбался, глядя на них.

    — Великан, дай мне скорее малышей. Я уложу их на твоем фамильном троне. Иначе ты вывернешь им шеи. – тихо смеется Мадина, забирая у него мальчиков.

    — Дед, садись за стол. Будем ужинать и придумывать с тобой новые народные приметы. — предлагаю я ему.

     — Да, Марат, давно мы этим не занимались. – соглашается он, тыча указательным пальцем мне в грудь.

     — Ребята! – обращается к нам мой сын шепотом. – Давайте сначала придумаем прозвища мальчикам!

     — Придумаем, старик. —  отвечает правнуку мой дед. – Пусть подрастут. Приглядимся к ним хорошенько и придумаем… 

 

    Мой Великан продолжил чихать на радость нам ещё семь лет и четыре месяца. Его настенные часы с улыбчивой кошкой на циферблате теперь отмеривают моё время. Глядя на эти часы, я часто насвистываю одну из двух мелодий деда. Ту, которой он пользовался, когда в его душе пели жаворонки…