Шанс на счастье (часть 2)

Часть 1 Часть 2

— Почему так быстро? — недоумевал Гоша. — За какие-то десять дней…

«Потому что он — целое, — хотела сказать Лариса. — А ты только долька». Но ей не хотелось обидеть Гошу. В конце кон­цов, это Гоша защищал ее от нападок абажурщиц и говорил на два голоса: «Говорит объединение „Свет“» это с ним она гуляла по Каменному острову и пила кофе в Доме журналиста.

Гоша был ее прошлое. А прошлое нельзя зачеркивать без вре­да для настоящего.

— Ты, Гоша, молодой и перспективный, — сказала Лариса. — И Ключевский тебя хвалит. У тебя все еще впереди. Все еще будет.

Обиду в Гоше легко было понять, а вот восхищение… Для него Ключевский был Олег Константинович, мэтр, мастер, от слова которого зависела Гошкина творческая судьба, а для Ла­рисы — Алик, мужчина, с которым она спала в одной постели, ощущая свою женскую власть над его желаниями.

С Ключевским в Доме кино многие здоровались почтитель­но, а на Ларису смотрели с интересом и тайной завистью. Ей это нравилось.

— Рыночный механизм, — объяснил Гошка, — растет спрос на женщину — растет ее цена.

Лариса ходила по Дому кино с гордо поднятой головой и чув­ствовала себя дорогой женщиной. Дорогой во всех отношениях.

Лариса лежала на диване и рассеянно перелистывала послед­ний номер толстого журнала, в соседней комнате Ключевский разговаривал по телефону:

— Летняя натура… Полномер… Пригласить научного кон­сультанта… Пробу… — доносились до нее обрывки фраз.

Лариса лежала и думала, что Ключевский взял ее в свою жизнь. И ей нравится в его жизни. Она впервые за много лет чувствует себя спокойно и уверенно, как и должна себя чув­ствовать женщина рядом с мужчиной. И не надо бороться за существование, стоять на семи ветрах, отвоевывать себе место под солнцем. Тут просто — расти и цвети себе на здоровье.

Кроме того, Ключевский был творческим человеком и делал свое дело — фильмы, заставляющие нас увидеть бездну и со­дрогнуться. И выйти из темноты кинозала другими, чем вошли. Лариса хотела участвовать в этом большом деле, делать свою маленькую часть. Маленькую, но нужную. И реализовать себя.

Получилось, что Ключевский нес сразу два компонента сча­стья: любовь и творчество.

— Вот приеду и все скажу Вадику…

— Лара, — позвал Ключевский, — пошли обедать… Ключев­ский все умел делать сам. В том числе и готовить. На обед он сварил борщ, поджарил рыбу и даже испек пирог.

— Ты вполне можешь обойтись без женщины… — Лариса по­вязала передник и принялась мыть посуду.

— Должен же быть и от меня какой-то прок!

— «Кооператив „Эврика“ принимает заказы на пошив сва­дебных платьев модных фасонов из тканей ателье и заказчи­ка», — прочитал вслух Ключевский, он держал в руке реклам­ный выпуск вечерней газеты. — Ну, девушка, вы желаете шить платье из материала заказчика?

— А ты уверена, что он тебя не бросит? — спросила Вален­тина.

— А почему он меня должен бросить?

— А почему он бросил двух предыдущих жен?

— Он их разлюбил.

— А тебя не разлюбит?

— Меня не разлюбит.

— Мне все понятно. — Валентина принялась ходить по ком­нате и стирать с мебели пыль.

На тумбочке по-прежнему красовался горшок с кактусом. Валентина взяла его и повертела в руках.

— Слушай, а ты не знаешь, почему мы такие дуры? — спро­сила она задумчиво.

Хрусталев был в мастерской, сидел в кресле и смотрел в про­странство. Думал о высоком.

— А-а-а, прелестное дитя! — обрадовался он, увидев Ларису. — Совсем забыла меня в последнее время! Что нового в жизни?

— Петр Петрович, — сказала Лариса и чмокнула художника в щеку, — а я замуж выхожу…

Хрусталев привстал с кресла и недоуменно посмотрел на Ла­рису:

— Так ты… если мне не изменяет память… замужем… в неко­тором роде…

Лариса рассмеялась.

— В некотором роде… А я за другого, Петр Петрович!

— Так, — художник задумчиво пожевал губами. — Садись, рассказывай.

Потом они шли по Университетской набережной. Хрусталев был грустен.

— Знаешь, — сказал он Ларисе на прощанье, — если бы я был не так стар, то тоже бы на тебе женился…

Лариса была ему благодарна.

— Что? — спросил Вадик, когда она вернулась из Москвы. Он стоял в коридоре побледневший и понурый.

—Плохо, — созналась Лариса.

— Совсем плохо?

— Совсем… — упавшим голосом сказала она.

— Ну и…

— Вадик, — сказала Лариса и почувствовала, что слезы стоят у нее в глазах. — Я тебя прошу… Я тебя очень прошу — отпусти меня! Ларисе было страшно поднять глаза на мужа.

— Куда же я тебя отпущу? Ты моя жена.

— Я плохая жена! — прокричала Лариса. — Меня надо вы­рвать, как больной зуб. Вырвал — и не больно…

— Ты не зуб, ты позвоночник, — медленно сказал Вадик.

Лариса опустилась на табурет, закрыла лицо руками и разрыда­лась… Она лежала на диване лицом к стене в одной комнате, а Ва­дик — в другой. Между ними бегал ненакормленный и неумытый Люсик с чернильными кляксами на пальцах и внушал Ларисе:

— Я не дам вам развестись! Я свяжу вас веревками.

Когда они ссорились, а потом мирились, Люсик становился между ними, охватывал их руками, соединял и говорил:

— Не надо ссориться. Мы все любилки!

— Наша мама хочет от нас уйти, — сказал Вадик Люсику.

Он объединил себя и сына, а Лариса осталась в стороне — раз­рушительница, осквернительница семейного очага. Лариса лежа­ла не шевелясь и рассматривала обои на стене. Они были розо­вые в красных крапинках. Голову будто сжимал тугой обруч.

Льдина разломилась на две части, и ее половинки уплывали в раз­ные стороны. Лариса осталась посредине в ледяной черноте воды.

— Я не могу без тебя жить, — сказал Вадик и лег лицом к сте­не. Он был силен своей слабостью.

После тяжелого суматошного дня, проведенного на студии, Ключевский возвратился домой в состоянии крайней неудо­влетворенности собой и окружающим миром. Проглотив та­блетку от головной боли, он подошел к окну и задумался.

Напротив на ветке березы сидела большая носатая ворона. Птица наклонила голову набок, скосила глаза и испытующе по­смотрела на Ключевского.

— Кар-р-р! — сказала ворона.

— Кар-р-р! — поздоровался Ключевский.

Птица, высоко задирая ноги, важно прошлась по ветке. «М-да, — подумал Ключевский, — какая-то ворона может про­жить на свете около трехсот лет, а я только семьдесят пять. И то в лучшем случае… Большая половина жизни позади… А что успел сделать? Три хороших фильма из пятнадцати? Невелики итоги… Семьи нет. С Ларисой все как-то непонятно… Да и хочу ли я лишних забот? Новая жизнь, новые обязательства…»

Его мысли прервал звонок в дверь. На пороге в ослепительно белой блузке с просвечивающими узорчатыми дырочками стояла Людочка, ассистентка студии, давнишняя знакомая Ключевского.

— Здравствуй, дорогой! — сказала Людочка слегка опешив­шему Ключевскому и решительно вошла в прихожую. — Я смо-

трю, ты мне не очень рад? Ай-я-яй… А я прямо из Ялты. Мы там месяц с «Мосфильмом» проторчали. Видишь, какая загоре­лая? — Людочка распахнула ворот.

Ключевский посмотрел на нее не без удовольствия к поду­мал, что после тяжелого трудового дня совсем недурно было бы расслабиться…

— Выпить хочешь? — спросил он.

— Давай. — Людочка, покачивая бедрами, прошла в комнату и удобно устроилась в кресле.

Ключевсний достал из бара бутылку дорогого коньяка, две маленькие рюмочки, включил магнитофон, зашептавший что- то сладкими зарубежными голосами, и направился к креслу…

В прихожей зазвонил телефон.

— Привет! — сказал приглушенный расстоянием Ларисин голос.

— Привет… — растерянно ответил Ключевский.

— Как дела?

— Н-ничего, — промямлил он.

— Что делаешь?

Из комнаты босиком, в одних трусиках прокралась Людочка и обняла Ключевского за шею.

— М-м-м… отдыхаю… — выдавил из себя Ключевский, вра­щая головой и делая Людочке страшные глаза.

— Отдыхаешь? — неуверенно переспросила Лариса, чувствуя неладное.

— М-м-м… Да, устал тут… Понимаешь… Прилег…

— Я не вовремя? — расстроилась Лариса.

— Да, не совсем… — осипшим голосом пробубнил Ключев­ский, высвобождаясь из Людочкиных объятий.

В трубке коротко запикало. Людочка, надув губки, проше­ствовала в комнату. Ключевский постоял некоторое время с гу­дящей трубкой в руке, а затем швырнул ее на рычаг.

«Вот черт! — подумал он с досадой. — Все не вовремя!»

За окном по ветке березы по-прежнему прохаживалась ворона. Склонив голову набок, она нахально смотрела на Ключевского.

— Ах ты, подлая птица! — воскликнул он.

Ворона замерла, покачала головой, тяжело поднялась с ветки и улетела. Ключевский потер ладонями виски, вздохнул и нехо­тя поплелся в комнату. В кресле, блестя загорелыми коленками, сидела Людочка, цедила коньяк и насмешливо улыбалась.

Недоумевающая Лариса поднялась к Валентине и передала ей содержание разговора.

— Да не один он, — определила Валентина. — С новой девоч­кой договаривается о новом ребенке!

— Замолчи! — вздрогнула Лариса. — Как ты можешь? — И ушла, хлопнув дверью.

Валентина посмотрела ей вслед и пожала плечами.

Лариса сидела в редакции за рабочим столом и смотрела на кричащих абажурщиц.

— Мы будем жаловаться! — кричали абажурщицы. — Мы вам Адриано Челентано заказывали, а вы нам что поставили?

Лариса молчала и смотрела куда-то поверх голов, ничего не видя.

— А что это вы мимо нас смотрите? — спросила абажурщица. Работницы притихли.

— Может, случилось у нее что? — спро­сила одна из них и участливо нагнулась над Ларисой.

— Вы, Ла­риса Александровна, ничего плохого не подумайте. Мы не со зла. Мы ваши передачи очень даже слушаем… И любим. — Ла­риса молчала. Абажурщицы еще немного потоптались вокруг нее и ушли, тихо прикрыв дверь.

Лариса десять минут назад опустила телефонную трубку.

«Понимаешь, Ларочка, — звучал в ушах вкрадчивый голос Ключевского, — мы с тобой поторопились. Нельзя принимать такие ответственные решения на порыве. Нужно все взвесить…»

«Он от меня отказался», — поняла Лариса.

«Я по-прежнему очень нежно к тебе отношусь. Но нужно все обдумать более тщательно».

Воздух в комнате загустел и застыл. Алые паруса дрогнули и повисли серыми, бесформенными тряпками… Лариса нажала на рычаг.

«Он от меня отказался!»

Звукооператор Дима забарабанил кулаком по стеклу Нуж­но было начинать передачу. Лариса подняла голову, придвинув микрофон:

— Говорит объединение «Тьма»! — прозвучало по заводу

Новый Валентинин поклонник купил ей паркет. Штабеля паркета громоздились в комнате и коридоре. Довольная Вален­тина шныряла туда и обратно, что-то примеряя и рассчитывая.

— Сядь, — сказала Лариса. — Давай хоть чаю попьем. Вален­тина налила чаю и примостилась на краю табуретки.

— Нравится? — спросила она у Ларисы.

— Кто? — не поняла она. — Так я ж его не видела…

— Не кто, а что! Паркет, говорю, нравится?

— Нравится, — кивнула Лариса.

— Буду я теперь с буковым паркетом…

— Валь, — прервала ее Лариса, — а ты знаешь, у индусов считается, что мужчина восходит к Богу сам, а женщина только через мужчину — Валентина поперхнулась чаем.

— Ключевский, что ли, звонил?

— Звонил…

— Господи… — нахмурилась Валентина. — И когда ты толь­ко эту дурь из головы окончательно выбросишь? К Богу она захотела! Да где эти мужчины-то, через которых к Богу? Глаза протри. Тут тебе паркет купят, и ты на седьмом небе… Хорошо, хоть ума хватило тогда не уехать. Он бы и тебя бросил…

Вчера после звонка Ключевского Лариса опять ездила на Пе­троградскую. На фасаде дома парила над городом в развеваю­щихся одеждах каменная женщина.

Лариса постояла немного и заторопилась домой. По кварти­ре в обвисших тренировочных штанах бродил Люсик, а Вадик хотел есть.

 

 

Нет комментариев

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

-->

СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ

Вы можете отправить нам свои посты и статьи, если хотите стать нашими авторами

Sending

Введите данные:

или    

Forgot your details?

Create Account

X