Глава третья

разрывающей радостью

Я сидела, глядя на пылинки, танцующие в луче солнца.

Положив отчёты на стол начальника, я задержалась в кабинете. И тогда я увидела её — тонкую нить цветной подсветки мышки. Приказ мозга был прост: выключить. Но руки действовали сами. Лёгкое движение — и монитор ожил. Не закрытая CRM. Админский доступ.

Дыхание сперло. Дверь была пуста. Тишина — моим сообщником.

Зыбучее любопытство перехватило управление. Я открыла аналитику. Переписала данные и вернула мышку на место. Палец нажал кнопку — монитор погас, поглотив улики. В кармане жарко лежал клочок бумаги.

Я вернулась на своё место и ввела данные. Интернет смог предложить лишь одну фотографию и ноль информации. Номер телефона выдавал данные на некую Анжелику. Даже странички в соцсетях, которую обычно заводят в юности и забывают пароль, не нашлось.

Мои подозрения о Викторе прервало появление Кирилла.

— Выглядишь так, будто тебя вчера закопали на кладбище домашних животных, — в его голосе слышалась шершавая забота.

Колонка «минусы» в тетради нагло пожирала скудный список «плюсов». Я захлопнула её.

— Не могу больше дышать этим воздухом, — сказала я твёрдо. — Мне нужен кофе. И солнечный свет. Много солнечного света.

Мы вышли на улицу. Солнце ласкало кожу, воздух пах дождём и скошенной травой. Кирилл протянул мне кофе.

Мы устроились на парапете. Он отхлебнул свой напиток и осторожно спросил:

— Расскажешь, что происходит?

Вместо ответа достала из сумочки телефон.

— Есть идеи, как его воскресить? Вчера разрядился в ноль и не подаёт признаков жизни.

— Можем попробовать сыграть в бога, — он принял аппарат.

Пока он копался, я закрыла глаза. Голоса из открытого окна доносились чётче.

— У нас клиенты?

— Ага, Виктор принял, — отозвался Кирилл. — Говорит, в другое время они отказались. Кстати, что там по его слабостям?

Вспомнились слова Виктора: «Я долго залечиваю раны». Я резко открыла глаза.

— Мне нечего тебе рассказать, Кир. Он строит карьеру. А ты строишь команду. В долгой гонке выносливость всегда важнее рывка. Люди идут за тобой, а не за его KPI. Дай им это почувствовать — и они сами тебя вынесут вперёд.

Горький осадок кофе на языке был справедливым наказанием. Я не назвала его главную слабость — и свою.

В коридоре нас встретили приглушённые голоса из отдела продаж.

— Да зачем нам эти ваши две недели?! — раздался стервозный, полный напора голос.

Я издали заглянула в щель. В кожаном кресле вальяжно раскинулась тучная женщина. Её муж сидел рядом, сгорбившись, взгляд прикован к полу.

— У меня вся рассада завянет! Я же знаю! — не унималась женщина.

И тут вступил Виктор. Его движения были плавными, как у массажиста. Он расстегнул пиджак, наклонился вперёд, голос стал тихим и доверительным.

— Евгений Дмитриевич, скажите честно — разве ваша супруга заслуживает меньше, чем райский отдых? — Он сделал искусную паузу. Женщина замерла. — Вы же знаете, как она устает. И вместо благодарности — что она получает? Полив грядок и вечное «надо». — Клиент напрягся, а его жена украдкой, почти незаметно кивнула. — А теперь представьте: она просыпается под мерный шум моря, завтрак ей подают, а не наоборот. И вместо «ой, всё пропало» — смех, загар и фотографии, которые она будет пересматривать весь год. Разве это не дороже рассады?

Виктор отодвинулся, замолчав, и провел пальцами по линии бороды.

«Он делает так, когда анализирует следующий ход» — подумала я.

Женщина сидела, уставившись в одну точку, на её лице расцветала мечта.

Клиент крутанул в руках толстую связку ключей и нерешительно спросил:

— А на пять дней сколько?

— Если брать «всё включено» — вы просто не успеете всё попробовать. Но есть вариант разумнее. — Виктор ловко пододвинул брошюру с бассейнами. — Четыре звезды, бар до утра…

Мужчина облизнулся.

— Нет! — Подпрыгнула на месте клиентка, услышав о выпивке. — Такой вариант нам не подходит! А что там по первому?

— По цене одинаково, — Виктор развёл руками. — 95 тысяч. — клиент напряжённо замер. — Но есть нюанс. — голос стал тише, доверительнее. — Рассрочка — 6 200 в месяц. А с нашей картой… — Виктор поиграл бровью. — …всего 2 250. Дешевле, чем бензин на вашу машину.

Женщина яростно прошипела мужу «Раз в жизни съездить!». Мужчина вздохнул.

— Я бы с радостью дал вам время подумать, — Виктор вдруг резко встал, пряча договор. — Но через три часа квота по этой цене закрывается. Уже двое ждут. — он бегло взглянул на часы и повернулся к клиентам. — Рискнёте потерять шанс?

— Где подписать?! — перебила клиентка.

Муж только развёл руками.

Виктор невозмутимо достал из своего рабочего блокнота ручку и протянул клиенту.

Я встретилась взглядом с Виктором. Парень поправил очки. «Надел», — мелькнуло у меня, и я чуть улыбнулась. Он ответил мне тем же.

Нет, Кириллу тут не победить.

Я развернулась и коротко вскрикнула, столкнувшись с Александром. Это было настолько не контролируемо, что испугало нас обоих. За страхом мгновенно последовало оцепенение. Он спешно обошёл меня, не встречаясь взглядом, и направился в отдел продаж. Я пошатнулась, отходя. Оглянулась, боясь встретить чей-то взгляд, и поспешила в колл-центр.

— Починил? — Кирилл листал мою тетрадь.

— Перезагрузил. — Он протянул телефон. Его пристальный взгляд на долю секунды задержался на ссадине у виска, прикрытой прядью волос. — Он тебя ударил?

Я отмахнулась, пробормотала что-то невнятное про пьянство, ушибы и неловкость, потянулась за тетрадью, но, резко дёрнувшись через стол, опрокинула искусственный кактус в ярком горшке. Земляной ком с глухим стуком вывалился на стол.

— Полегче, енотиха, — Кирилл фыркнул, но в его голосе не было усмешки. — Вчера мой братец-алкаш мебель ломал, а сегодня ты решила последний сувенир добить. У вас, выходит, один деструктивный импульс на двоих?

Он произнёс это с привычной язвительной лёгкостью, но его глаза, холодные и пристальные, сверлили меня, выискивая трещину. Он протянул тетрадь, нарочито медленно.

— Будто вас одна муха укусила.

— Да. Ты, — вырвалось у меня, голос прозвучал резче, чем я хотела.

Кирилл замер. Его насмешливый взгляд стал тяжёлым и пристальным. Он видел всё: панику в моих глазах, неестественную собранность, злосчастную ссадину. По его лицу прошёл холодный вывод. И тут же — почти мгновенно — он надел обратно маску.

— Ладно. — Он поднялся, движение было резким, отрывистым, будто он стряхивал с себя что-то липкое. — Шучу, конечно. Просто Саша с бодуна такое обычно городит, что до фантазий Кинга допрыгнешь. Он уже отворачивался, отгораживаясь от меня и от догадки, которую не хотел признавать. — Кстати, не забудь о созвоне.

Он ушёл, не оглядываясь. А я осталась сидеть, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Его последняя фраза висела в воздухе: «Саша с бодуна такое обычно городит…». Это не было оправданием. Это было предупреждением. И признанием. Он дал мне понять, что верит его версии. Какую бы чудовищную ложь она ни содержала.

«Заберу у Сани ноутбук и поеду в бар. Ты была всё-таки права насчёт той официантки.»

Память тошнотворно качнулась, подкидывая осколок: резкое движение, свист воздуха, удар. Кирилл не знал где я. Дура, сама виновата! Глубокий вдох. Выдох. «Нет. Не сейчас». Я отогнала картинку прочь.

Пришло сообщение от Виктора: «Как ты?»

И второе:

«Прости за вчера. Был груб. Ушел, не попрощавшись»

«Что-то случилось?»

«Да нет. Отец чужих в дом не пускает, а мешки с дачи сами себя с машины в дом не перетащат. Встретимся сегодня?»

Я облизала пересохшие губы и почти машинально ответила согласием. Я надела наушники, погружаясь в шумовой кокон, где можно было притвориться увлечённой, пока операторы гробили клиентскую базу.

Из-за угла коридора донеслись приглушённые музыкой, но яростные голоса. Я замерла, узнав их.

— Ты совсем охренел? — шипел Кирилл, и в его голосе было нечто незнакомое, спрессованное, как сталь.

— Она тебе рассказала? — взвыл Саша.

— Не смей поднимать на неё руку!

Последовал глухой, влажный удар.

Я выглянула в коридор, но Кирилл уже утаскивал притихшего Сашу за собой на улицу.

Зайдя в комнату перед туалетами, я посмотрелась в зеркало, поправляя причёску.

Дверь открылась. В отражении возник Саша. Я отпрянула, ударившись спиной о раковину.

Он смотрел куда-то в область моего подбородка, избегая глаз.

— Держи, — его голос был грубым и надтреснутым. Он сунул мне в застывшую ладонь тюбик с мазью. — Для ран.

Его пальцы, коснувшиеся моей кожи, дрожали.

— Я не просила, — выдавила я, и по телу пробежали ледяные мурашки.

— Знаю, — он резко развернулся и замер в дверном проёме. — Спасибо. Что не сказала.

Коротко поправив всколоченные волосы, он неловко удалился.

Я разглядела мелкий шрифт, открыла. Резкий запах лекарства ударил в нос. Тонким слоем я нанесла мазь на ссадину у виска, и тут же накинула прядь волос, чтобы скрыть и рану, и память о ней.

Алина забежала и, увидев меня, замедлила шаг.

Она зачёсывала волосы в хвост, и я разглядела татуировку на её руке — стаю птиц, уходящую под рукав.

Мне бы сейчас такой же птицей, да… — Я одернула себя, заставляя не думать об этом.

— Домой не собираешься? — бодро спросила она, ловко собирая волосы в хвост.

— Сейчас уже. — Я закрутила колпачок. — Ты прямо на подъёме.

Подруга взяла меня за руку.

— Мы на два дня уезжаем с Игорем на море. Вдвоём! — Она сделала жалобные глазки, которые у неё никогда не получались по-настоящему. — Пожалуйста, Олечка! А я всю неделю пахать как лошадь буду!

— Ты уже поставила меня перед фактом, — покачала я головой, стараясь сохранить строгость. — Ладно. Пятница и суббота. В воскресенье выходишь на связь из дома. В понедельник жду от тебя двенадцать подтверждённых встреч.

Алина запрыгала на месте и бросилась меня обнимать.

— Спасибо!

В коридоре меня ждал Виктор. Он стоял, прислонившись к стене, с необычной для него неуверенностью.

— Пойдём?

У машины меня настиг знакомый паралич. Дверь казалась люком в бездну. Я сделала шаг — первый в цепи многих.

— Тебя трясёт, — констатировал он, не глядя. Его пальцы коснулись моих, разжимая спазм. Острая боль в запястье, моя постоянная спутница, растаяла в его тепле.

— Просто дыши, — сказал он, заводя мотор, и звук двигателя показался мне не угрозой, а обещанием.

Мы приехали в парк, и он повёл меня за руку. Моя ладонь утонула в его, и это было похоже на возращение домой.

Он оставил меня под фонарём, а позже вернулся, катя электросамокат.

— Каталась?

Я покачала головой.

— Ну, я тоже не пробовал, — усмехнулся парень. — Иди сюда.

Пальцы похолодели. Он помог встать на платформу и встал сзади, его руки легли на руль поверх моих.

— Только держись, — его шёпот обжёг ухо. — А то твой муж меня убьет.

Мы рванули вперёд, разрезая толпу. Я впилась в руль, чувствуя его твёрдые предплечья.

— Не бойся! — его смех потонул в свисте ветра.

Мы летели, а люди расступались. Уличные музыканты, крики детей, запах жженого сахара — всё слилось в один стремительный поток.

Я откинула голову и увидела дикий огонь в его глазах. В ответ он добавил газу, и сердце кувыркнулось от восторга.

— Нравится? — крикнул он.

Ветер вырывал слова, и я лишь залилась счастливым смехом.

Мы замедлились, вплывая в вишнёвый сад. Звуки виолончели, крики детей, сладкий запах цветов — всё кружилось в медленном вальсе. Мы остановились у пруда с разноцветными рыбками.

Я сошла, и земля под ногами казалась ватной. В зеркалах поймала свое отражение — глаза сияли, как у заблудившейся в сказке девочки. Он видел это, и его взгляд блеснул.

Мы сели на нагретые солнцем ступеньки. Тишина пульсировала между нами.

— Я всё рассказываю о себе, но ничего не знаю о тебе.

— Мне нравится слушать, — выдохнула я. — Да и я буквально живу работой.

— А что твой муж?

Улыбка застыла.

— Он… в поисках себя.

— Понятно.

И тут не бахнуло, не ударило.

Мой внутренний цербер, ко всему обгорелому привыкший, замер в недоумении. Эта новая, растущая близость, не пахла дымом и пеплом. Она пахла летом и кожей куртки. Она не требовала сил — она их дарила.

— Может, и я слишком много позволяю себе, — прошептала я.

— Вряд ли из-за того, что ты безумно счастлива в браке.

Его дыхание смешалось с моим.

— До какого времени ты можешь сегодня задержаться?

— Я вообще не хочу возвращаться.

Он приблизился, и мир сузился до точки. Его губы коснулись моих — нежно, но властно. Вкус кофе, ветра и чего-то безумно желанного. Его запах, резкий и манящий, ударил в голову. Я ответила с той же стремительной страстью, вжимаясь в его тело, в его тепло. Его рука на талии притягивала ближе, губы требовали большего.

Голоса в лабиринте разорвали заклинание. Мы оторвались друг от друга, запыхавшиеся.

— Поехали, — от его шёпота по телу пробежали приятные мурашки.

Он помог мне подняться. Ноги подкашивались. Когда он снова встал за моей спиной, его тело стало не просто убежищем, а первой опорой на новой земле.

Виктор выехал на широкую дорожку и остановился, поставив ногу на землю. Не для опоры — чтобы дать мне пространство.

— Давай ты.

— Мы врежемся.

— Я буду рядом.

Я прикусила губу, уставившись на ручку газа.

— Я оттолкнусь, а ты просто поверни ее.

Я повернула. Самокат рванул. И в этот миг его рука легла на мою — не чтобы перехватить, а чтобы добавить веса моему собственному движению. Рывок сменился плавным ускорением. Паника уступила место уверенности.

— Смотри на дорогу.

Его пальцы разжались. И в этой пустоте под моей ладонью родилось новое знание: он доверил мне управление.

Ветер ворвался под одежду, смывая последние следы оцепенения. Я добавила газу, и мир не рухнул — он расступился. Плитки под ногами складывались в ровный путь, который я выбирала сама.

Я сошла с самоката, дрожа от возвращённого права управлять. И тогда накатило. Резко, до тошноты. От этого внезапного права на счастье. Слезы подступили предательским градом.

— Ольга.

Он не стал спрашивать: «Что случилось?». Просто встал рядом, закрыв меня от мира своим плечом, и дал паузу — несколько секунд, чтобы собрать себя по кусочкам.

— Всё, прости. Не знаю, откуда это.

— Знаю.

Одно слово. И в нём не было жалости, лишь полное понимание. Это когда внутри годами копишь, а потом одна капля переливает край.

Стыд растаял. Не потому, что он его смыл, а потому, что он просто стоял рядом с ним.

Я улыбнулась, положила руки ему на шею и потянулась. Не для поцелуя. А чтобы прикоснуться к этому приятию.

Мир сузился до точки соприкосновения наших губ. Это было не падение, а обретение дна.

— Пойдём.

До машины я шла, не чувствуя ног. Он открыл дверь, и я провалилась в кожаное кресло.

— Куда?

Рык мотора был ответом на все мои вопросы. Я распахнула окно. Ветер ворвался в салон, срывая с ресниц слёзы. Я дышала. Впервые — полной, разорванной грудью.

— Видишь? Не так страшно, — его голос был приглушён ревом.

— Остановись, — выдохнула я, указывая на пустынную смотровую.

Тишина обрушилась, оглушительная. Мы сидели, слушая, как затихает в висках кровь. Я повернулась, и луч света поймал белую нить шрама над его ключицей. Прикосновение моего пальца было вопросом.

Виктор замер. Его тело на мгновение стало жестким.

— Напоминание, — глухо начал он. — О том, что контроль — призрак. Взял машину отца. Не спросил. — Он говорил ровно, но я видела — шестнадцатилетний мальчик до сих пор сидел в нём. — Отец сказал: «Солдаты гибнут от безалаберности». Ключица, селезёнка, сотрясение. Больше месяца в больнице. И столько же — под взглядом отца, полным разочарования. Больше я ничего не пускал на самотёк. Ни-че-го.

Он произнёс это с такой выверенной чёткостью, что по моей коже пробежали мурашки. Его безупречность была не даром, а тяжело заработанным навыком выживания.

— Виктор… — начала я, глядя на его профиль, освещённый огнями ночного города.

— Молчи, — его голос опустился до интимного, почти беззвучного регистра, перекрывая все другие звуки. — Не надо сейчас слов. Я знаю, что ты хочешь сказать. «Это слишком быстро». «Мы не знаем друг друга».

— Да.

Он посмотрел на меня, и сталь в его глазах растаяла, обнажив ту же усталость, что грызла меня.

— А ты думаешь, у меня в голове не звучит тот же голос? Он кричит, что я идиот. — Он сжал руль. — Но есть и другой. Тот, что говорит: «А что, если я сейчас отступлю и потеряю то, что даже не надеялся найти?». И сегодня… сегодня этот голос громче.

Его признание разбило последний оплот. Мы были двумя островами, и мост между нами был шатким, отчаянным и единственно возможным.

Густой воздух отеля, насыщенный ароматами холодного мрамора и дорогих духов, обволакивал, словно вуаль. Я шла за его спиной, проваливаясь каблуками в ковёр, и чувствовала себя призраком, случайным гостем на чужом празднике жизни.

В номере он первым делом подошёл к тумбе. С выверенной точностью, словно совершая древний ритуал, он разложил ключи, телефон, часы.

И мне дико, до дрожи в коленях, захотелось обмануться. Поверить, что этот выверенный до миллиметра ритуал — и есть сила. Что так и должно быть. Но нутро пропихивало правду: этот контроль был не силой, а такой же клеткой, как и моя. Просто решётки в его были зеркальными, и он так яростно и старательно их полировал, что почти сумел убедить всех — и себя в первую очередь — что это не решетки, а элементы дизайна.

Когда дверь в ванную закрылась, я осталась наедине с незнакомой роскошью. Тишина давила на уши, отчего собственная дрожь казалась оглушительной. Пальцы сами потянулись к мини-бару, нашли бутылку виски.

Дрожащими руками я сложила одежду в аккуратную стопку на кресле, подражая его болезненной упорядоченности.

Дверь открылась. Сердце заколотилось в груди, как пойманная птица, заставив отпить ещё.

Сквозь растрёпанные волосы блеснул его взгляд — удивлённый, жадно исследующий. Я отпила ещё, чувствуя, как неуверенность смешивается с нарастающим волнением.

— Моя очередь? — Смело поднялась я с кровати.

— Да. — Вдруг охрипшим голосом произнёс парень и немного неуклюже отшатнулся в сторону, пропуская.

Выйдя из душа я остановилась перед огромным зеркалом. На меня смотрела незнакомка. Растрёпанные волосы, разгорячённая кожа, длинный бледный шрам на животе. Но в её глазах горело не только смущение — там разгорался тайный огонь, который я в себе прежде не узнавала.

— Бесстыжая, — прошептала я отражению, заворачиваясь в полотенце.

Когда я вышла, он уже лежал на кровати, опёршись на локоть. Его взгляд, тяжёлый и налитый темнотой, пополз по мне — от пяток до мокрых прядей на плечах.

Он молча похлопал ладонью по шёлковой простыне.

И я пошла. Первый шаг — самый трудный. Второй — уже легче. С каждым движением его молчаливое одобрение придавало мне сил. Я не просто шла к кровати — я возвращалась к себе.

Он встретил меня, притянул к себе. Сквозь полотенце я ощутила рельеф его мышц, играющих под влажной кожей. Его сила была не агрессивной, а обволакивающей — как броня, в которой можно было укрыться.

— Ты дрожишь, — прошептала я, чувствуя мелкую дрожь в его руках.

— Ты тоже.

Наши губы встретились. Медленно. Глубоко. Это был не поцелуй, а разговор на языке, котором мы оба только учились говорить.

Его руки скользнули под полотенце, и оно упало. Он откинул мою голову, его губы обожгли шею, поднялись к мочке уха. Я задышала чаще, пальцы впились в его плечи.

Мир опрокинулся, когда он поднял меня на руки. Не просто поднял — взмыл в воздух, и я ощутила всю его силу, лёгкость, с которой он управлялся с моим телом. Это была не просто физическая мощь — это была власть, которую он добровольно отдавал в мои руки.

Он уложил меня на постель, и его ладонь прошелестела по моей коже — от щеки до шеи, сжимая грудь. Каждое прикосновение было вопросом, на который мое тело отвечало без слов. Ноги сами разошлись в стороны, приглашая, требуя.

Первое прикосновение его языка было как удар током. Я выгнулась, воздух застрял в горле. Он продолжал — настойчиво, безжалостно, — и напряжение внутри рассыпалось нотками наслаждения. Я вцепилась в простыни, пытаясь убежать и вжаться глубже одновременно. Его руки обхватили мои бедра, притягивая к себе, не оставляя выбора.

Волна поднялась из самого низа, смывая стыд, страх, память. Спина выгнулась дугой, горло сорвал немой, чуждый крик. Слезы хлынули из глаз, а губы растянулись в диком, счастливом оскале.

Он поднялся надо мной, и в его глазах читалось тёмное, хищное удовлетворение. Взгляд скользнул по моему телу, задержался на шраме — не с осуждением, а с принятием.

— Какая же ты сладкая… — его голос сорвался на низкий шёпот. Он целовал икры, колени, бедра, и каждый поцелуй был новым обещанием.

Когда он вошёл в меня, это было не вторжение, а долгожданное забвение настоящим. Он заполнял каждую клеточку моей пустоты, словно пробуждая ото сна. Его сильное тело обнимало моё, становясь одновременно и надежной защитой, и уютным пленением. Каждое его движение было исполнено мощи, но при этом удивительно нежным и контролируемым — он показывал свою силу, но никогда не направлял её против меня.

Я могла только отвечать бесконечным согласием, захлёбываясь собственными стонами. Он ускорил движения, и комната наполнилась влажными шлепками и густым запахом наших тел.

Его пальцы вплелись в волосы, собрав их, и губы прижались к уху:

— Или хочешь жёстче?

Я не успела ответить, как он ускорился. С каждым движением я чувствовала, как он вдалбливает вглубь всё моё естество, вызывая дикое, первобытное возбуждение.

Он натянул волосы, прервав мой крик. В этот миг я перестала существовать как отдельное существо — я стала самой страстью, пульсирующей, жадной, полностью принятой. И он отвечал мне той же дикой энергией.

Когда он отпустил волосы, я без сил упала лицом в одеяло, руки скользнули вперёд.

Виктор перевернул меня, как пёрышко, поставил на колени. В этом не было унижения — была полная отдача.

Это была странная власть — власть над этим сильным, контролирующим себя мужчиной, который теперь терял голову от моего прикосновения. Его пальцы запутались в моих волосах, не направляя, а просто держась, как за якорь.

— Стой… — хрипло, почти как мольба. — Иначе я не сдержусь.

Я подняла голову, встретив его горящий взгляд. На его лице было выражение такой натянутой, почти болезненной напряжённости, что по моей коже снова побежали мурашки.

Он потянул меня к себе, переворачивая, и вошёл резко, по-хозяйски — и в этом была своя правда, своё совершенство. Крик сорвался с моих губ, но он поймал его своим ртом. Мы двигались в едином порыве исцеляющей жажды.

Он потянулся к виски, его глаза блестели в полумраке.

— Идём в душ.

Я кивнула, всё ещё не в силах вымолвить слово. Когда я попыталась встать, ноги подкосились.

Струи воды омывали наши тела, смывая пот и следы страсти. Он стоял с закрытыми глазами, запрокинув голову, а я наблюдала, как капли стекают по рельефу его груди.

Провела ладонью по его мокрой коже, чувствуя, как мышцы напрягаются под моим прикосновением. Он не открывал глаз, лишь губы тронула легкая улыбка.

Потом он взял гель для душа, вспенил его в ладонях и начал аккуратно мыть мою спину. Его движения были такими же уверенными, но теперь в них появилась нежная, почти бережная неторопливость. Мы не говорили ни слова — тишина между нами была насыщенной и полной, как и до этого наши стоны.

Он вытер меня большим банным полотенцем, движения его рук были такими же неторопливыми и точными, как когда он раскладывал вещи на тумбочке. Но теперь в этих движения не было прежней тревоги — лишь сосредоточенная, ласковая нежность.

Вернувшись в комнату, он подошёл к мини-бару, но вместо виски выбрал бутылку воды. Сделав глоток, он протянул её мне. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как холодная влага растекается по разгоряченному телу.

Молча взяв из рук мое мокрое полотенце, он аккуратно развесил его на стуле. Движения были выверенными, почти механическими. «Он так выключает эмоции, — промелькнуло у меня. — Как будто боится, что одна неверная деталь сорвет весь его безупречный план».

Он стоял напротив, и я наконец позволила себе разглядывать его. В тонкий шрам на ключице, а легкую тень усталости под глазами, в спокойную мощь его плеч. В его взгляде не было ни вопроса, ни нетерпения, ни оценки — лишь тихое, всеобъемлющее присутствие.

Виктор мягко перенес бутылку из моих рук на стол. Его пальцы сомкнулись на моих запястьях, прижимая ладони к своей груди. Ровное, сильное биение сердца.

Он не произнес ни слова. В глазах читалось не торжество, а глубокое, почти невыносимое понимание. Мы переступили черту, пути назад больше не было.

— Я тебя ему не отдам.

Глава четвертая

найдет выход

Лента пропущенных вызовов нахлынула лавиной, разрывая телефон вибрацией как только я его включила.

Очередной вызов прервал поток, и я поднесла трубку к уху.

— Почему не берешь?! — его голос был не криком, плохо контролируемой яростью, прорезающей щепение.

— Батарея села.

— Ты ночевала дома? — Я оцепенела. — Молчишь? Я все знаю! Так ты со мной решила?!

— Что ты хочешь от меня услышать? — прошептала я, и шёпот сорвался в хрип.

Тишина в трубке стала густой.

— Виктор с тобой?

Рука Виктора лежала на рычаге КПП, костяшки побелели.

— Передай ему.

Резкий рывок — и телефон исчез из моих пальцев. Виктор прижал аппарат к уху. Его лицо стало каменной маской.

— Говори.

Из динамика — шипящие обрывки фраз. «Домой». «Да». «Попробуй». «Сам приезжай».

Щелчок. На красном свете его пальцы заблокировали номер. Он швырнул телефон мне на колени.

— Чего он хотел?

— Велел вернуть «своё». — Его пальцы так сильно сжали руль, что костяшки побелели. — Едем. Работа ждёт.

Машина не успела заглохнуть, а я уже увидела Кирилла. Его вынесло из стеклянных дверей ломанной, неуверенной траекторией. Увидев нас, он замер. Рука автоматом потянулась к карману.

— Кир? Что случилось?

Его хвост был сбит набок, пряди липли ко лбу. Пальцы, зажигающие сигарету, подрагивали.

— Иди, — мягко сказала я Виктору. — Мне нужно с ним.

Виктор скользнул взглядом по сгорбленным плечам Кирилла и недовольно ушёл в здание.

— Разбился, — выдохнул Кирилл. Слово прозвучало как хруст ломающихся костей. Внутри у меня всё опустело.

— Саша?

Он швырнул окурок, и тот, рассыпая искры, отскочил от бордюра.

— Пьяный угар. Неслись под восемьдесят. В кювет.

Его тело пробила мелкая дрожь. Я рванула его к себе, и он рухнул на мое плечо.

— В реанимации. Отец летит. А я тут… меня не пустят.. Не родной.

— Как он?

— Сотрясение. Ушибы. Чудо, что не врезались в дерево…

Я схватила его за ледяную руку.

— Живой — это уже победа.

Он коротко, с надрывом фыркнул.

— Да. Блестящая. Я вчера ему написал: «Сдохнешь как собака». И он…

Мы сделали несколько шагов к офису. Он затягивался так яростно, что сигарета таяла на глазах.

Войдя в офис, я увидела Виктора у кулера. Он не пил, просто держал стаканчик.

Увидев меня, он выпрямился.

— В чем дело? — голос был собранным.

— Саша. Авария. Лучше его не трогать.

Он коротко посмотрел на меня и кивнул. Не «Как ты?». Просто кивок. Деловой. Принятый к сведению.

— Я в порядке, — бросила я ему в спину, когда он развернулся, чтобы идти к своему кабинету. Сказала это больше для себя, заставляя поверить.

Рабочее место Алины зияло пустотой. Я жестом подозвала Ивана.

— Александра сегодня не будет. Подежурь на ресепшене.

— А что с ним?

— Ты можешь просто сделать, что тебе сказали? — сорвалось у меня резче, чем нужно. Ваня отпрянул. — Прости. Просто… сделай это.

Телефон завибрировал. «В 10 часов выйди на конференцию вместо меня. Там будет новый директор Ростовского филиала. Ему нужно будет временно передать парочку наших.»

Сообщение от Анатолия Павловича. Ни привета, ни вопроса. Приказ.

Ровно в десять я вплыла в видеоконференцию, заставив свои губы растянуться в подобии улыбки.

И тут же, поверх звонка, как призрак, материализовалось новое сообщение.

«Ты не видела мою лисичку?»

Пальцы замерли над клавиатурой.

«Нет. Я работаю.»

Память нашла ответ: короткий охотничий нож с дубовой круглой ручкой, который, за цвет, Вит любовно нарек «лисичкой». Он лежал на стиральной машине, за порошком. Виталий кинул его туда, после того как отрезал треснувший шланг.

Нет. Пусть сам ищет.

Я свернула чат и погрузилась в работу.

Тишину в колл-центре разорвала волна голосов. В дверь вломился Ваня. Его лицо было бледным.

— Ольга Юрьевна, Вас псих какой-то ищет!

Я извинилась перед директором и отключила микрофон.

— Ваня, с клиентами ты должен справляться сам. Я на важном созвоне.

Он не успел ответить. За его спиной возник Виталий.

Что он здесь делает?

Муж ворвался в офис сорвавшимся с цепи зверем, с тяжёлой поступью и перекошенным от ярости лицом. Не смотрел ни на кого, только на меня.

Ваня бросился выгонять его.

— Ну что, Оль? Гуляешь? — его голос громко прокатился по залу, заставив замереть даже звонки телефонов. — Домой, я сказал. Сейчас. Мы не договорили.

Дрожащими пальцами я вырубила звонок, бросив в чат «технические неполадки». Боль в сведенной судорогой руке была единственным, что казалось реальным. Он не смотрел ни на кого. Только на меня. Словно мы были одни в этой комнате.

— Ты меня слышишь? Я твой муж! — он сделал шаг вперед, и Ваня инстинктивно встал между нами. Виталий перевел на него взгляд, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Или тебе тут так хорошо с чужими, что свои не нужны?

— Ты что здесь делаешь?! — мой голос сорвался натянутой струной. Я встала и положила руку на напряженное плечо друга. — Отойди. — Фигура мужа гордо выпрямилась от этого действия. Видя, что коллега не двигается, я добавила чуть громче: — Вань, отойди.

В глазах Виталия мелькнуло разочарование. Иван потерял для него всякий интерес.

— А где прячется твой любовничек?

Офис притих, замер под этим вопросом, и засопел вибрациями не принимаемых вызовов.

Вит окинул взглядом зал, ища того, с кем можно было бы наконец свести счеты.

Я смерила его взглядом, и во мне что-то щелкнуло. Окончательно и бесповоротно. Он пришёл не за мной. Он пришёл выяснять отношения с призраком. С тем, кто украл его место. Уважение. Право.

— Нахрена ты сюда приперся? — мой голос был твердым и пустым. Как стена, о которую он бился. Я не отстранилась. Просто стояла. — Устроить скандал? Показать всем, какой ты… Мужчина?

Звук офиса отступил, его поглотил нарастающий гул в ушах. И он был один в центре этого молчаливого круга. Он не был готов к этому.

Как и не был готов к моему равнодушию. Его лицо дрогнуло.

Он был готов к бою, но не со мной.

— Ты не приходишь домой… вот я и… — его рука дернулась. В ней блеснуло лезвие. — пришёл.

Офис вздрогнул. Девчата вскакивали со своих мест, спрятались за спинами коллег.

— И что ты решил устроить?

— Устроить?! — его рев был физическим ударом. — Я пришёл поговорить, правду услышать!

— Какую ещё правду?

В дверях сгрудились менеджеры, застывшие в нерешительности при виде стали в его руке.

Он рванулся ко мне, и я отпрянула, ударившись спиной о стену. Он дико, нервически рассмеялся.

— Ты думаешь, я тебя резать пришёл? — слюна брызнула из его рта. — Я тебя люблю, дура! Просто хочу услышать от тебя вживую!

Я видела, как губы Виталия шевелятся, но слова доносились до меня с опозданием.

— Что?

— Ты твердо решила развестись? — его голос резко сорвался в шёпот, липкий и страшный. — Вот так?

«Как это остановить?» — метались по кругу мысли, не находя выхода.

— Последний раз спрашиваю. Оль. Это окончательно?

Решимость сдалась во мне, отдав свое последнее слово:

— Да.

Он посмотрел на нож в своей руке, словно видя его впервые. Взглянул на меня. И в его глазах что-то щелкнуло. Не ярость. Решение.

— Мусор… — его сухой голос срывался на шипение, граничащее с рычанием. — Я для тебя теперь просто мусор, да, Оль? Отработанный материал?!

Он говорил это, глядя куда-то сквозь меня. Его глаза были стеклянными, мокрыми от слез, которые так и не пролились. Уголок его рта дергался в мелкой, нервной судороге. Казалось, он вел диалог не со мной, а с каким-то внутренним голосом.

Это был не вопрос. Это был приговор. Время замедлилось. Его рука с ножом взметнулась — но не на меня. Лезвие вошло в его собственную грудь с приглушенным звуком разрывающейся ткани одежды.

Я кинулась вперед, не думая, хватая его за руку. Лезвие уже вошло в ткань куртки, я почувствовала под пальцами сопротивление плоти, тепло… Я впилась в его запястье, пытаясь вырвать нож, но он был сильнее.

— Видишь? — Хрипел он, и в его глазах, помутневших от боли и ярости, вдруг мелькнуло что-то другое. Не безумие, а дикий, животный стыд. Стыд за эту жалкую пародию на мужской поступок, за то, что он снова во всем проиграл. И в этом взгляде была мольба: «Останови меня. Докажи, что я не пустое место». — Держишь… Значит, не всё равно…

Парни набросились. Нож с противным лязгом упал на пол. Виталий вырвался и кинулся к оружию, но уже без той первоначальной ярости, больше по инерции, как загнанный зверь, не знающий другого выхода.

— Нет! — кто-то закричал. Возможно, это была я.

Ваня отшвырнул меня назад, подбежал, и с размаху ударил его лицом о свое колено. Я услышала этот хруст. Он схватил его сзади, железной хваткой за шею.

— Любишь! — Виталий сопел, сопротивляясь, и его глаза, полные слез, были прикованы ко мне. Но теперь я видела в них не вызов, а отчаянную, детскую надежду на прощение, которую он сам же и растоптал. — Иначе бы не держала!

Кирилл стянул ему руки ремнем. Я, на ватных ногах, отползла к столу.

— Дайте мне поговорить с женой! — рычал Виталий.

Парни столпились вокруг него, живой щит между мной и безумием. Кирилл присел перед ним, грубо взял его за волосы.

— Думаешь, это по-мужски — вваливаться на работу и угрожать ножом? — каждое его слово падало с весом свинцовой гири, хотя он почти не повышал тона.

Виталий болезненно засмеялся.

— А шляться по ночам и изменять мне красиво?

Кирилл хлестким ударом врезал ему по лицу.

Достал телефон. Меня трясло. Почему он не может отпустить?

Кирилл оторвался от телефона.

— Как тебя зовут?

— Иди нахер.

Друг подошёл ко мне.

— Я вызываю скорую, спрашивают его данные.

Я машинально назвала въевшиеся в плоть данные.

Кирилл коротко кивнул, передавая слова.

Нет. Это не реальность. Это спектакль. Ещё одна его манипуляция, самый грязный номер. Смотрите, какая я стерва, довела его до ножа!

Мы встретились с мужем глазами. Его лицо исказилось от ненависти.

— Ты забыла ее! Забудешь и меня. — В этом реве не было ни капли театральности. Только голая, ободранная до кости боль, от которой у меня внутри всё оборвалось. — Я ведь расходный материал.

Это была не театральная фраза. Это была квинтэссенция всех его ночных молчания, провальных работ. Он действительно себя так чувствовал. И самое ужасное, что я поняла — я сама годами кормила это его чувство. Своей уставшей жалостью, своим превосходством того, кто «тащит на себе все».

Ноги подкосились. Чьи-то руки подхватили меня. И вывели через запасной выход.

В лифте я оглянулась. Виктор.

Мы вышли на улицу и зашли за здание. Я рухнула на тротуар. Если раньше треск разрушенной жизни был приглушенным, то теперь это были набаты, громкие и четкие.

Виктор присел рядом. Встал на колени и обхватил меня руками.

Я прижалась к парню, жадно глотая воздух. В голове кричащий Виталий. Соня… Да как он посмел о ней заговорить?!

Ноги расползлись по земле. Я обхватила руками Виктора. Сжалась, без звука закричав. Из глаз хлынули слезы. Сильнее скрючившись, я ощутила, как парень прижал к себе крепче.

Я потянулась, скуля от боли, обхватила спину возлюбленного.

— Все будет хорошо. — Шептал он, гладя по волосам. — Всё хорошо, моя маленькая.

Истерика разорвала меня изнутри — рваные всхлипы, судорожные вздохи.

Время умерло.

Сколько я ещё выдержу?

«Бог не даст креста, что плечи не выдержат» — заговорила внутри мудрость из детства. Но… Бабушка, сколько еще? Мои плечи сточились от ноши. Они, вокруг, они не нюхали этого креста — он пропах страхом и болью. Он чёрный от запёкшихся надежд!

Скажи мне… сколько?

Я отпустила пиджак Виктора — на ткани остались мокрые следы. Он чиркнул зажигалкой, втянул дым и сунул сигарету мне в руки. Они тряслись.

Дым. Густой. Едкий. Как сама жизнь.

«Ты не видела мою лисичку?» — смс вонзилось в мозг лезвием. Я должна была сложить два и два.

Послышался знакомый голос. Со второго раза я поняла, что обращаются ко мне.

— Эй? — Кирилл сел рядом на корточки.

— Нормально уже, — как-то грубо ответил за меня Виктор и прижал к себе сильнее. — Что там с ним?

— Кожу слегка порезал. — Кирилл поджал губы. Я вновь утонула в родном запахе и прижалась к Виктору сильнее. — Увезли. Я дал показания. Подождите минут десять, пока все разъедутся, и поднимайтесь. Сейчас лучше не пересекаться.

— Спасибо.

Кирилл ушёл. Виктор немного отодвинул меня от себя, заглядывая в глаза.

— Отошла?

Я ждала упреков, советов, «я же говорил». Я ждала, что он воспользуется моей слабостью. А он… просто держал меня. И в этом молчании не было ни жалости, ни оценки. Только причастие.

— Да.

Я встала, шатаясь, и пошла с Виктором в офис.

— Собирай вещи. Едем. — Его тон не допускал возражений.

— Подожди. — Окликнула я его. — Нельзя сейчас уезжать. АП нет. И у меня собрание с Ростовом. У меня дела, встречи…

Виктор мягко положил руку мне на плечо.

— Вези ее. — Обратился к Виктору подошедший Кирилл. — Я исполняющий обязанности. Агентство не остается сиротой. Директору я объясню, что произошло.

Спорить было бесполезно.

Я молча взяла сумочку.

Капли дождя барабанили по стеклу. Пока мы ехали, я постепенно приходила в себя, всё яснее осознавая последствия учиненного погрома.

— Сорвана конференция, распуганы все клиенты. — Подавленно перечислила я. — Меня точно уволят.

— Тогда уж нас. — Поправил Виктор. — Не знаю как у вас, но в Питере запрещены служебные романы.

То, о чем никто не должен был знать кроме нас двоих, теперь волнами перешептывания блуждало по офису.

— Влипли.

— Никто не знал, что он заявится в офис.

— Я знала.

Виктор настороженно посмотрел на меня.

— Он за час до этого спросил, где его охотничий нож. Я не придала значения.

— Ты не в ответе за то, что он сделал.

Мы подъехали к дому.

Сделала вдох. Шаг. Скрип калитки. Дом стоял слепой, холодный. В нем никогда не ждали.

— Это твой дом?

Я кивнула. Дверь в последний раз недовольно взвизгнула петлями, позволяя себя закрыть.

— Не будешь ничего забирать?

— Нет.

Развернулась, возвращаясь к машине.

Виктор внимательно посмотрел на дом.

— Ты уверена, что там нет ничего важного? Мы больше не вернемся сюда.

Я обернулась, задержав взгляд на бетонной коробке. Облупившиеся серые стены. Солнечные лучи блестели на ярко-зеленых листьях плюща. За шторами на пыльном подоконнике валялась фотография: двое влюбленных целовались, освещенные фонариками. Снег в волосах.

Запасной ключ, живший непростительно долго в моем кармане. Я вернула его. И с трудом узнав себя, посмотрела на коврик у двери.

— Я и не собираюсь возвращаться.

Сев в автомобиль, я достала телефон.

«Ключ под ковриком.» — написала Виталию.

Под его любимой мультяшки быстрой строкой тянулась надпись «Был в сети в 12:45». Рука дрогнула, и я заблокировала контакт.

Виктор завел мотор. Он что-то искал в телефоне. Нога отбивала неслышный ритм, показывая, что он хотел бы убраться отсюда как можно быстрее.

Наконец, найдя что хотел, он установил телефон на приборной панели и пристегнулся.

— Я отвезу тебя в отель.

Я кивнула.

Дом скрылся за поворотом и я отвернулась от зеркала заднего вида.

— Давай будем вместе.

Я замерла. Сердцебиение участилось. Выдохнула в попытках успокоиться. Прогоняя мысли о сказочном «долго и счастливо» посмотрела на возлюбленного:

— Ты знаешь меня недолго.

Виктор взял меня за руку, не отрываясь от дороги.

— Я знаю, что если сейчас не предложу, то пожалею.

Я прикусила губу.

— Я не хочу портить тебе жизнь.

— Откуда ты знаешь, что испортишь ее? — Улыбнулся Виктор.

Я отвернулась.

Продолжение следует…