— Если Бог хочет наказать человека, то он лишает его самого прекрасного, что у того есть, – волос. Да, самого прекрасного.
У Самсона в волосах была физическая сила, у обычного земного мужчины – очарование.
Человек может быть худым или толстым, хромым, глупым, даже невероятно тупым, необразованным, любить Путина, быть пьяницей и наркоманом, но все его изъяны и пороки в глазах общества окажутся ничем, будут ему прощены и забыты, если только обнаружится, что его голова покрыта буйной растительностью.
В мировой литературе можно найти массу строк, сладострастно восхваляющих шевелюры. От незатейливых и невинных: «С нежностью провела ладонью по его волнистым волосам» – до восхитительных и экстатических: «Если он сейчас смахнёт челку со лба, я брошусь в его объятия, оставлю мужа, детей и уйду к нему с одной собакой».
О завитках слагаются стихи, о прическах распевают песни.
Я вам открою глубокую тайну: миром управляют парикмахеры.
Перед вами открыты все двери, если у вас копна на голове и вы нашли правильного стилиста.
И…
Слушайте меня внимательно.
Вы ничтожество!
Не возмущайтесь. Это я обобщительно – обо всех лысых.
Ни в одной книге вы не найдёте даже просто приятных слов о, говоря нашим языком, алопеции. Никогда не услышите романтических стихов о прогалине на голове. Никто вам не скажет со страстью в голосе:
«О, как я хочу лобызать твою потную плешь!»
Дерматолог замолчал.
Я поднял на него глаза. Его пальцы ещё продолжали барабанить по моей голой макушке, но сам он отрешённо смотрел в окно, за которым простиралось голое, лишённое всякой растительности поле, покрытое серым тающим снегом.
Грустное, унылое зрелище.
И таким же был его взгляд.
— Это… это вы к чему? Вы хотите сказать, что…
К горлу подкатил комок, глаза наполнились влагой.
— Неужели вы подаёте мне надежду? – произнёс я дребезжащим от волнения голосом. – Неужели возвращение на родную голову моих прекрасных кудрей, которыми так гордилась покойная мама, – не глупые мечтания идиота, а реальность, воплощённая в жизнь современной косметологией?
Доктор не отвечал.
Он продолжал смотреть в окно, слегка хмурил лоб, покачивал своей большой, тщательно выбритой головой, словно мысленно рассуждал о чём-то.
— Але, Котовский, — дернул я его за белый халат. – Я могу рассчитывать, если не на кудри, то хотя бы на челку?
Похожий на героя российской гражданской войны двадцатых годов прошлого столетия, врач очнулся от своих мыслей, посмотрел на меня и произнес с озорством:
— Как говорится, хрен вам. Уж извините, любезный. Не достигли мы еще, понимаете. Но…
Он оттопырил указательный палец на своей большой ладони и взвил его вверх.
— Я не могу вернуть вам ваш детский облик. А что я могу, так это сделать нечто ваше совершенным. Абсолютным. Без единого изъяна.
Он указал на окно.
— Посмотрите. Вы видите снег. Какой этот снег?
— Да его там почти нет. Растаял. Одни грязные пятна.
— Точно. Неприятное, я вам доложу, зрелище. А теперь представьте себе снегопад. Мягкие белые снежинки покрывают поле. Покрывают и покрывают, и оно становится идеально белым. Белым-белым, как простыня девственницы в первую брачную ночь.
Он сделал паузу.
— Вы бы хотели поиметь такую простыню?
— Отдельно или в комплекте с девственницей? — живо спросил я.
— Ну не всё сразу, дорогой. По частям.
— Ну тогда сперва девственницу.
Сказав это, я подумал:
«А почему бы нет? У каждого доктора есть медсестра».
— А при чём здесь простыня? – поинтересовался я.
— Метафора, метафора. Народ нынче пошёл без всякого воображения, – вздохнул доктор. – Белая простыня – это ваша идеальная лысина. Как вы не догадались?
Он наклонился ко мне и заговорил почти доверительно:
— Я дам вам специальный крем. Вы будете мазать им голову каждый день в течение трех месяцев, и жалкие остатки волос на ней станут исчезать, как грязные пятна на снегу. Я сделаю вас вторым Безосом. Вы откроете «Амазон 2». Вас будут пускать на инаугурации будущих президентов.
— А чтоб ты сдох! – прошептал я в восхищении.
Я скрупулезно выполнял его предписания.
Моя макушка выглядела ужасно. На месте одиноких волосинок возникали жуткие красные пятна, переходящие в чёрные струпья. Я прятал это уродство под кепками, косынками и даже под мотоциклетными шлемами, хотя мотоцикл никогда не водил.
Через три месяца я, гордый и блестящий, явился к врачу.
У него действительно была медсестра – чудное воздушное создание с розовыми щёчками, длинными ресницами поверх огромных голубых глаз.
Идеальное дополнение к белоснежным докторским простыням.
– Скажите, – начал я, слегка потея в местах, познавших варварский крем. – Исходя из вашего опыта и обозрения пациентов, как вы считаете, смогу я теперь стать вторым Безосом, как мне было обещано?
Небесное существо обратило на меня взгляд, излучающий святую невинность, и сказало весьма прокуренным голосом:
— Скорее я опять стану девственницей.
