В дождливом городке Химмельштадт нечасто случались события, достойные первых газетных шпальт. Примерно раз в году, когда в доме на Дункельштрассе, 85 находили мертвых людей.
Коронер Ханна Гевисс допила кофе, поставила чашку на местную газету «Утренние небеса» и вышла из кафе. Колокольчик, сигналящий о движении дверей, еще не успел отзвенеть, как на первой странице проявился коричневый кофейный круг. Под ним читался заголовок «Опять убийство? Полиция начинает расследование».
Коронер Гевисс прошла через морг и открыла белую пластиковую дверь своего кабинета. Раздраженно бросила сумку в угол, открыла ящик стола и вынула пачку сигарет. Включила вытяжку и закурила, держа сигарету большим и указательным пальцами.
Опять этот дом! В прошлом году там обнаружили молодоженов, которые арендовали его на медовый месяц. Муд оказался горьким: муж висел в петле на втором этаже, а жена задохнулась от газа на кухне. Два года тому назад в дом заселилась семья из столицы. Поближе к природе, подальше от суеты мегаполиса. Соседи услышали плач ребенка и вызвали полицию. Тела мужчины и женщины плавали в лужах крови. Рядом лежали окровавленные кухонные ножи. Говорят, такое случалось и раньше, но Ханна недавно переехала в Химмельштадт, застав лишь последние две трагедии.
Ханна потушила окурок и выбросила его в мусорное ведро. Должность коронера в городе организовали лично для нее. Следователем работать она больше не могла, быть судмедэкспертом без медицинского образования — невозможно. Но бесценный опыт, как у госпожи Гевисс, должен приносить пользу обществу, решили в Министерстве. И создали для нее должность коронера в маленьком городке на границе. Подальше от начальства, поближе к морю.
Ханна не стала дожидаться, когда ее вызовут, собрала все необходимое в сумку и пошла в дом на Дункельштрассе пешком. Приморский климат давал себя знать. Она вышла из здания под небольшим дождем, на полпути закрыла зонт — вышло яркое солнце, а на подходе к дому пожалела, что не надела теплую куртку и шапку — поднялся ледяной ветер.
Ограничительную ленту разорвало морским бризом, больше похожим на ураган. Желто-черные полоски трепетали на ветру в свете полицейского прожектора. Значит, наши уже на месте, подумалось Ханне. Она надела синие резиновые перчатки и рывком открыла дверь в особняк.
В доме было темно и пусто. Чертыхаясь, Ханна поводила руками по стенам в поисках выключателя, но так и не нашла. Нащупала в сумке фонарик. Его угрюмо-синий свет сделал яркий дизайн гостиной практически монохромным. Ханна помнила, что в том году стены первого этажа были выкрашены желтым, а кресла и диван были покрыты накидками разноцветного пэчворка. Сейчас обманчивая яркость утихла.
Странно, что в доме до сих пор нет ни шумных полицейских, ни шикающих на них судмедэкспертов. И где, собственно, тело? Ханна расстелила на стуле синюю медицинскую накидку и села ждать бригаду. Ходить по дому в поисках трупа ей не хотелось. Да и света фонарика было явно недостаточно для освещения больших помещений.
Ханна вынула из кармана куртки телефон, но вместо того, чтобы позвонить в участок, открыла галерею и погрузилась в воспоминания. Полицейский психиатр велел ей удалить фотографии, и она солгала, что выполнила указания. Вот и Тони, Тон-Тон, как звали его друзья. Тони сидит у рождественской елки. Тони в одних трусах варит кофе на кухне. Тони в своем кабинете, серьезный, но с лукавыми чертенятами в глазах. Нет, только не это. Ханна открыла фляжку и сделала первый глоток. Горлу стало горячо, жар спустился ниже, залил теплом желудок. Теперь снова можно дышать. Она закрыла глаза и увидела Тони. Он лежал в арке дома с дырой во лбу. Кто же знал, что он на линии огня. Кто же знал, что маленькая, почти эстетская дырочка во лбу — это только начало. Что сзади — распахнутый череп и разлетевшиеся брызгами мозги. Ханна давно разучилась плакать, но сейчас у горла скопился комок, который мог растворить только бурбон. Она сделала второй глоток и открыла глаза. Перед ней стоял Тони. Он молча смотрел пустыми глазницами. Из аккуратной дырочки во лбу выползал жирный белый червяк.
***
Колокольчик над дверью прозвенел, оповещая о прибытии нового клиента. В кафе вошел невысокий толстяк с усами цвета спелой пшеницы, снял шляпу и вылил на пол воду, скопившуюся в загнутых полях.
— Извините, любезный. — Обратился полный господин к кельнеру. — Такой дождище. Где взять швабру? Я вытру эту лужу.
Удивленный кельнер не стал возражать. Вынес из подсобки ведро и швабру. Толстяк лихо собрал воду, выкрутил тряпку в ведро и, к удивлению, присутствующих протер проходы между столами.
Закончив уборку, господин расположился за столиком и попросил липовый чай. Кельнер улыбнулся клиенту и сказал, что приготовит чай сам, помощь не нужна. Толстяк пошевелил усами и рассмеялся. Вслед за ним заулыбались другие посетители. Мужчина уютно держал пухлыми руками кружку с чаем, с удовольствием дул на него, чтобы остудить, и так вкусно прихлебывал, что девочка за соседним столиком громко сказала:
— Мама, хочу чай, как у дяди.
Приятную атмосферу в кафе нарушил колокольчик, который звенел дольше обычного, извещая о прибытии полицейских. Они подошли к уютному толстяку, представились и пригласили пройти за ними. Толстячок допил чай, нацепил подсохшую шляпу и подмигнул присутствующим:
— Все в порядке. Я здесь в командировке. Всем хорошего дня!
Если бы кто-нибудь выглянул за двери кафе, то увидел бы, как полицейские вежливо поклонились усатому господину и предложили понести его саквояж. Толстяк улыбнулся и помотал головой. Химмельштадт — небольшой городок, полицейский участок совсем близко. Здесь все рядом. Уютный город, но очень дождливый.
Через пару часов этот же приятный полный мужчина в шляпе вышел из участка и помахал рукой кому-то в окне. Если бы кто-нибудь увидел, кому он машет, то очень бы удивился. Сам капитан стоял навытяжку у окна в воинском приветствии.
Через пятнадцать минут толстяк подошел к печально известному дому на Дункельштрассе, 85. Вчера там нашли коронера Ханну Гевисс с перерезанным горлом. Прежде чем открыть дверь особняка, господин приблизился к дереву, на котором громко щебетали птицы. Он внимательно выслушал птичьи трели, покачал головой, несколько раз цокнул языком:
— Да что вы? Нехорошо, очень нехорошо.
Птицы ответили ему таким многоголосьем, что мужчина замахал руками:
— Спасибо, мои золотые. Понял я, понял.
Господин в шляпе, пыхтя, пролез под желто-черной лентой и открыл дверь. Дом встретил его гулкой тишиной и мягким ковром. Толстяк прошел через гостиную в кухню, посмотрел на очертания тела, сделанные с помощью липкой синей ленты, на пятна засохшей крови, размазанной по кафельному полу. Взял в руки нож без всяких перчаток и попробовал его пальцем на остроту.
— Туповатый. Можно было хоть поострее дать. Бедная девочка.
Он еще немного погулял по комнатам и уселся в мягком с виду кресле, пристроив шляпу на столик. Через несколько минут усатый господин уснул, уютно укутавшись пэчворковым пледом.
Приятный толстяк спал, а вокруг него творились странные дела. Возникали сплетенные из сияющих нитей люди, удивленно смотрели вокруг и тут же исчезали, рассыпаясь золотистыми брызгами. Затем произошло небольшое землетрясение, точнее, домотрясение. Вокруг толстяка сгустился воздух и образовалось синее облако, из которого вылетали небольшие молнии. Господин зевнул, протер глаза и сказал облаку:
— Поговорим? Что за фигурки здесь мелькали? Или мне приснилось?
Облако напряглось и на секунду стало походить на плачущую девушку.
— Эта на Софи похожа, соседку. Еще кого-нибудь покажи, здорово у тебя получается.
Облако растянулось и превратилось в гроб с открытой крышкой.
— Это же дядя Клаус! Помню, его сестра отплясывала на поминках, как поняла, что он ей все оставил.
Слова вылетали из облака в виде небольших облачков, а голос был гулким и тяжелым:
— Ты навредил этим людям. Ты их обманывал. Софи тоже недавно умерла. — Облако помолчало. — Причина несчастий этих людей — ты!
Господин пожал плечами.
— Сомнительное предположение. Софи и дядю Клауса я видел несколько жизней назад. Даже если и сказал им что-то не то в те далекие времена, то вряд ли их уход связан с моими словами. Ты преувеличиваешь, явно.
Облако замигало то лицом девушки, то покойником в гробу.
— Слушай, к чему все это? У меня уже голова разболелась от твоих фокусов.
— Ты должен выбрать себе наказание.
— За пару неуместных слов в далеком прошлом? Странная ты сущность. Ладно бы я что-то натворил. Тогда согласен.
Облако потянулось к господину и угрожающе захрипело:
— Они страдали от твоих слов. Ты! Ты убил их!
— Ой, не перегибай. Прям там убил. Если бы люди умирали от пары обидных слов, то дома опустели бы и стали никому не нужны. И сядь нормально, не нависай.
Облако стало черным и скопилось на кресле напротив толстячка. Тот продолжил.
— Мне вот любопытно — а тебе зачем это нужно? Пугать людей? Ты мог бы быть нормальным домом, принимать у себя гостей и жильцов, радовать их какими-нибудь цветными фейерверками. Всем было бы весело и хорошо.
— С тобой невозможно иметь дело! Какие фейерверки, когда в глубине сознания каждого — темнота, вина и ложь.
Господин подтянул сползший плед:
— Ну а тебе-то что? Это их проблемы, а не твои. Твоё дело — создавать уют. Вот ответь — когда ты последний раз качественно выполняло свою работу вместо того, чтобы лазить по людским головам?
— Не подловишь! Краны работают, канализация прочищена, проводка заизолирована. Мебель эргономична, стекла вымыты.
— Ты путаешь форму и содержание. В тебе чисто, но неуютно и тревожно. И мебель с канализацией ни при чем. Займись собой, а не другими. Живи свою жизнь, какая тебе дана. И дай людям жить свою.
— Как неуютно?! Нет, не может быть. Я для них — всё, а они… злые, подлые, лживые людишки.
— Не веришь? Хорошо. Разрешаю тебе заглянуть через меня. Заходи. Но ненадолго.
Облако моментально втянулось в голову толстяка. Его глаза потемнели и засветились синими искрами, усы затрепетали, уголки губ поползли вниз.
Затем толстяк сделал неожиданное. Он двумя кулаками резко ударил себя по верхней части живота, после чего у него из ушей, носа и рта повалил черный дым.
Облако собралось и приняло форму дома, в котором они находились. Облачный дом раскачивался из стороны в сторону, из трубы у него сыпались красные искры.
— Горе мне, горе! Ты прав. Тебе здесь плохо, тебе даже сидеть не так мягко, как я думало, тебе холодно даже под пледом. Им всем было плохо, а я не заметило. Я показывало людям правду, а они страдали. Но не от правды, а лишь потому, что им было неуютно. Что мне теперь делать?
— Ты нарушило главное правило любого дома. Теперь ты само по себе. Мы не сможем тебе помочь.
— Не бросай меня! Я всё исправлю.
Толстяк сбросил плед и, кряхтя, поднялся с низкого кресла.
— Я пошел. У меня скоро поезд, который привезет меня в мой уютный дом.
— Ты делаешь мне больно!
— Да что ты! А заставлять людей себя убивать тебе не было больно?
Господин взял шляпу и вышел из дверей. Он прошел мимо дерева с птицами, приподняв шляпу в ответ на их чириканье. Толстяк не видел, что дом за его спиной треснул пополам, не видел, как у дома исчезали крыша, стены и фундамент. Но он, видимо, что-то подозревал, потому что улыбнулся в пшеничные усы – «еще чайку и можно домой».
Колокольчик на дверях кафе радостно тренькнул. Кельнер приветливо помахал приятному господину:
— Липовый чай?
Господин повесил шляпу на вешалку, взял с полки свежий номер «Утренних небес» и, задумчиво рассматривая первую шпальту, сел за столик:
— Благодарю, мой дорогой. Как всегда.
Кельнер принес чашку и поставил ее рядом с газетой:
— Видели новость? Городской совет принял решение сделать площадку для выгула котов. На пустыре, здесь недалеко, на Дункельштрассе.
— Прекрасная новость! Собачьи площадки есть, а кошачьи — редкость. Коты создают уют. Кстати, как у вас здесь — уютно? Уютно здесь?! — Господин повысил голос и посмотрел куда-то наверх.
Стены кафе вздрогнули. Но через пару секунд лампы засветились приятным теплым светом, а клетчатая скатерть на столе срочно расправила складку.
Кельнер удивленно пожал плечами:
— Конечно. Вы ведь вернулись. Значит, уютно.
Уютный господин рассмеялся:
— А ведь вы правы. Можно мне булочку с мятой?
Кельнер отправился выполнять заказ, но когда обернулся глянуть на приятного господина, за столиком было пусто. Дверной колокольчик почему-то промолчал, странно. На газете лежали деньги и визитная карточка. Кельнер взял ее в руки:
Herr Heimlich
Diskrete Hausheilung & Gemütlichkeitsberatung
Keine Fragen. Nur Ergebnisse
Деликатное лечение домов и консультации по уюту. Без вопросов. Только результат
